Разбитый мир

Близнецы продолжали подшучивать друг над другом и смеяться — впервые в жизни разделяя момент примирения и сосуществования. Но мир продлился недолго. Его нарушил встревоженный голос за дверью:

— Молодой господин, это Себастьян.

«Что за нелепая своевременность».

Ричард, слегка захмелевший и с румянцем на лице, повернулся к двери и ответил:

— Войди, Себастьян.

Себастьян буквально ввалился в комнату. Лицо его было залито потом, и смятение было столь очевидно, что казалось, он потерял самообладание.

— Что случилось? — спросил Ричард.

Себастьян посмотрел на него — сидящего за шахматным столом напротив Ланселота — с выражением глубочайшей жалости. Но, собравшись, дрожащим голосом произнёс:

— Молодой граф, вы должны немедленно отправиться в особняк Монтегю.

***

Мэри Монтегю скончалась, унося с собой слова, которых так и не смогла сказать Ричарду Спенсеру. И всё же её последние черты были исполнены покоя. Перед самой смертью она успела узнать об исходе собрания семьи Спенсеров.

— М-миледи, миледи… — Грейс всё продолжала тереть холодные кончики её пальцев.

Мэри, не отрывая взгляда от лица мужа, едва слышно прошептала Грейс:

— Я так и не смогла быть тебе матерью до самого конца.

— …

— Следовало сперва подумать об удочерении, а не торопиться с помолвкой. Я была слишком неуклюжа и жадна.

— Н-нет, это не так…

— Даже без меня Энтони позаботится о тебе. Моя дочь — это и его дочь.

— …

— То, что ты сказала на собрании «Голубых чулок», было по-настоящему впечатляюще. Тогда я поняла, каким становится твоё лицо, когда ты говоришь о том, чего действительно хочешь.

— …

— Живи так, как желаешь, и не делай того, чего не желаешь.

— …

— Но запомни совет, что я давала тебе прежде.

— К-какой совет?

— Если хочешь быть ближе к человеку — тепло обнимай его. А если вступишь в бой — карай без пощады.

— …

— Мужчины — глупцы, слишком высокого о себе мнения. Так что тебе остаётся лишь толкать и тянуть с умом.

— Я-я не совсем понимаю, о чём вы…

Мэри Монтегю слабо улыбнулась. Её зелёные глаза, так похожие на глаза Ричарда, начали угасать.

— Если бы не Аннабель, Энтони и я никогда бы не были вместе. Тогда он был трусом. Глупцом.

Её затуманенный взгляд остановился на безмолвно рыдающем муже. Она вновь заговорила, дыхание её слабело:

— Ричард — такой же трусливый глупец, Грейс.

— Я…

— Позаботься о нём. И изредка проверяй, жив ли ещё мой муж, в добром ли здравии.

Леди Монтегю спокойно сомкнула глаза. Когда её хриплый выдох стих, Энтони Монтегю и Грейс поочерёдно склонили головы.

— Тётушка!

В тот миг дверь спальни с силой распахнулась. Вбежавший Ричард Спенсер даже не успел как следует застегнуть камзол. Он подошёл к постели Мэри Монтегю с бледным лицом. Дрожащие руки зависли над безжизненным телом, то тянулись к нему, то тут же отдёргивались.

— Ричард.

Ланселот Спенсер лишь теперь подошёл и встал рядом.

С леди Мэри Монтегю ему доводилось общаться нечасто. Но он относился к ней с симпатией. Та самая ворчливая родственница, что всегда найдёт, к чему придраться, и всё же иной раз проверит, закрыты ли окна в пустых комнатах.

— Милорд Монтегю.

Заметив растерянность Ричарда, Ланселот обратился к Энтони Монтегю от его имени:

— Как же так случилось? Когда её состояние стало столь тяжёлым?

— Она была такой ещё со времён Туркана, — ответил Энтони, закрыв лицо ладонями. В надломленном голосе слышались мука и раскаяние.

— Со времён Туркана?

До сих пор молчавший Ричард вдруг заговорил и в его голосе прозвучала ярость.

— Дядя, вы хотите сказать, что просто наблюдали, пока состояние тётушки дошло до этого?

— Ричард, успокойся, — вмешался Ланселот, вставая между ними.

Но Ричард, не в силах совладать с собой, бушевал, словно раненый лев:

— Вы должны были сделать всё, чтобы её спасти! А если это было невозможно, вы не должны были позволять ей возвращаться в Лондон одной! И даже здесь вы не должны были возлагать на неё столько дел!

Энтони Монтегю выслушал обвинения молча. Поднялся, склонился к Мэри, коснулся её лба лёгким поцелуем и тихо покинул комнату.

В комнате смешались запах смерти, тишина и сдавленные стоны Ричарда. Он всё ещё не мог принять смерть Мэри Монтегю.

Ведь он собирался прийти завтра, как и советовал Себастьян, с большим букетом. Хотел признаться, что стыдится своих слов — тогда он повёл себя, как мальчишка, и вовсе не имел того в виду.

Хотел поблагодарить её за то, что всегда была на его стороне, за то, что помогла ему выстоять и жить дальше. Хотел сказать, что понимает, о чём она тревожилась, и заверить, что её опасения не сбудутся, попросив доверить ему свою драгоценную дочь.

Впервые он хотел открыть сердце.

— Как… как всё могло закончиться вот так?..

Тяжёлые слёзы падали с глаз Ричарда Спенсера. Ланселот молча положил руку ему на плечо.

— Э-это было волей миледи, — с трудом произнесла Грейс. Она смотрела на скорчившегося Ричарда и так крепко прикусила губу, что едва не почувствовала вкус крови.

— М-милорд Монтегю тоже многое пережил. П-прошу, не сердитесь на него.

Только тогда Ричард заметил, что Грейс Гёртон тоже была в комнате. Он смахнул слёзы, поднял подбородок и уставился на неё тяжёлым взглядом.

— Мисс Гёртон, вы знали о состоянии тётушки?

Она промолчала.

— С каких пор?

Снова молчание.

— Даже когда она потеряла сознание и к ней приходил врач семьи Спенсеров, вы знали?

— Д-да…

Ричард резко втянул воздух. Его светло-зелёные глаза, полные скорби и раскаяния, теперь полыхнули гневом.

— Разве вы не говорили, что её состояние улучшилось?

— Э-то…

— Разве вы не уверяли меня, что это просто несварение?

— …

— Разве вы не сказали, что доктор ничего серьёзного не упомянул?

— П-простите. Миледи п-просила меня не говорить вам, у меня не было выбора…

Под палящим взором Ричарда Грейс дрожала. Мысли рассыпались, слова не приходили на ум.

— Вам было весело?

Острый, как клинок, тон Ричарда рассёк воздух.

— Разве вы не знали, как я дорожил тётушкой и полагался на неё?

И по мрачной долине хлынул поток, бурлящий и безудержный.

— Даже когда я был в Бате, я беспрестанно расспрашивал о здоровье тётушки. И каждый раз — что вы мне отвечали? Разве не уверяли, будто всё в порядке, и уговаривали меня не тревожиться?

— …

— Каково было смотреть на глупого молодого графа, что бездумно верил в эти лживые слова? Вам было забавно, что я твержу о любви к тётушке, но даже не способен понять, в каком она состоянии?

Ланселот попытался вмешаться, желая его успокоить:

— Ричард, это несправедливо. Ты ведь понимаешь.

— Несправедливо? Эта женщина повторяла мне ложь и глазом не моргнула.

— Леди Монтегю сама её просила. Что ещё могла сделать мисс Гёртон?

— Когда речь идёт о жизни человека, это разве оправдание?

Поток обвинений Ричарда смёл доводы Ланселота, оставив лишь нелепую, нелогичную, трусливую попытку переложить свою боль на других.

— Мисс Гёртон, а вы ведь совсем не выглядите печальной.

— …

— Несмотря на все милости, которыми тётушка вас одарила.

— …

— Знает ли она, что оставила такое наследство женщине, которая не проливает ни слезинки и не скорбит о ней?

— Ч-что вы имеете в виду?

— Ах, так вы и вправду не знали? Или только притворяетесь невинной?

Грейс крепко зажмурила горящие глаза, едва сдерживая слёзы. Даже когда умерла её мать, она не плакала. Такова была Грейс.

Рождённая после смерти отца, воспитанная вдовой в ксенофобной деревушке чужой страны, она с детства научилась не плакать, чтобы не причинять боли матери, чтобы не казаться слабой и жалкой в глазах чужих людей, что смотрели на неё с презрением или жалостью.

Потеряв обоих родителей и оказавшись в приюте для бедных, она усвоила, что слёзы означают голод: хозяин приюта ненавидел детский плач.

Даже когда Мэри Монтегю взяла её под покров и отдала в руки профессора Чарльза Доджсона, Грейс продолжала сдерживать слёзы — по привычке, не желая утруждать смущённого опекуна, не знавшего, как обращаться с ребёнком.

Теперь же, справившись с нарастающей скорбью, она подняла взгляд на Ричарда.

— М-молодой граф, в-ваши слова слишком жестоки.