Львиная доля

— Зачем, во имя всего святого, ты это сделал?

Ричард Спенсер с силой прижал пальцы к левому виску, задавая вопрос. Ланселот между тем наливал в хрустальный бокал ликёр — цвета собственных глаз.

— Я же сказал. Всегда хотел извиниться.

— Это и есть твоё извинение?

— Разве не лучше, чем десятки раз исповедоваться в церкви?

Ричард вздохнул и принял бокал, протянутый братом.

Он уже приготовил прощальные слова. Ни малейшей привязанности к положению наследника у него не осталось. И вот вдруг — такой поворот.

Ланселот Спенсер был безусловно конём на шахматной доске. Единственной фигурой, что способна перепрыгнуть через других и двигаться в любом направлении. Единственной, что могла бросить вызов королеве.

И снова он свалил королеву рода Спенсеров и покинул поле. Король-Лев остался стоять на выжженной доске, разорённой конём, и вновь оказался втянут в хлопоты по ликвидации последствий.

— Это было твоим замыслом с самого начала? — спросил Ричард.

Ланселот покачал головой:

— Сначала у меня не было ни ясности, ни плана. Но до того, как мы с Элеонорой прибыли в поместье Шарлотта, дали клятву.

— Какую клятву?

— Попросить прощения у Ричарда Спенсера и поддержать его.

Услышав ответ брата, Ричард с недоверием рассмеялся.

— Ты? Тот, кто безрассудно погнался за Элеонорой?

— У меня было на что опереться, — сказал Ланселот и одним глотком осушил бокал.

— На что же?

— На веру, что Ричард Спенсер, молодой граф, нас не оставит.

— И ты сам понимаешь, насколько это звучит нелепо?

— Подумай, Ричард. Герцог Шарлоттский больше не может использовать Элеонору как разменную монету в брачном договоре. Как бы галлы ни кичились своей терпимостью, любовь — это любовь, а контракт остаётся контрактом.

— И что с того?

— Пусть к чувствам они относятся снисходительно, но для аристократов брак — прежде всего соглашение. Мы с Элеонорой нарушили его, а значит, доверие к дому д’Эстре пошатнулось.

— И?

— Если бы она вышла за тебя и оставила меня своим любовником, всё было бы иначе. Договор считался бы исполненным.

— Что за вздор ты несёшь?

— Я и сам считаю это абсурдом, но именно так рассуждают галлы. Они любят изображать романтиков, но когда речь заходит о выгоде, без колебаний пачкают руки.

На это объяснение Ланселота Ричард насмешливо хмыкнул.

— И ты говоришь это, при том что прекрасно ладишь с галлами?

— Элеонора — исключение.

Говорят, бог любви — слепое и не ведающее рассудка дитя. Ричард Спенсер опустил руку, которой машинально тёр глаза, и поднёс бокал к губам.

— Ты собираешься отказаться от фамилии своего рода? Ты в своём уме?

— А что такого великого в том, чтобы быть Спенсером?

— Ты правда думаешь, что герцог Шарлоттский отдаст дочь человеку без земель и титула?

— Именно поэтому я и пришёл вести переговоры.

— О чём же?

— Когда переговоры с герцогом будут завершены, восстанови меня в семье и передай мне виконтство Элторп.

— Ты шутишь?

«Неужели Ланселот всегда был таким дерзким?»

Ричарда поразила истинная сущность близнеца, с которым он за десять лет так ни разу и не встретился взглядом по-настоящему.

— Если откажешь — что ж, так тому и быть.

— И если я откажу?

— Ричард, ты правда думаешь, что все эти годы, пока ты жил в Грентебридже, я провёл как безмозглый болван?

Ланселот нахмурился и сам ответил на свой вопрос:

— Я скрывал средства от пристального взгляда матери.

«Что за нелепость?»

Ричард всегда считал Ланселота человеком, который и вилку не поднимет без дозволения графини. Тот послушно исполнял её приказы и казался полностью от неё зависимым.

— Это ничто по сравнению с тем, что мог бы унаследовать Ланселот «Спенсер», — признал Ланселот.

— И?

— Но этого достаточно, чтобы нам с Элеонорой обосноваться в Новом Свете.

— В Новом Свете? Пуритане, несомненно, встретят тебя с распростёртыми объятиями. Будь только готов носить на груди алую букву. Я тебя останавливать не стану, — с издёвкой отозвался Ричард.

Ланселот тихо усмехнулся. Помедлив, он вздохнул и произнёс:

— Прости.

— …

— Я знаю, что ни при каких обстоятельствах нельзя извиняться легкомысленно.

— …

— Именно поэтому Спенсеры — такие заносчивые люди, которые за всю жизнь ни разу не говорят «прости».

— …

— Но сейчас я не Спенсер.

— …

— Даже если меня восстановят, я всё равно буду извиняться.

— …

— Прости, — негромко повторил Ланселот и затем, уже без колебаний, изложил своё желание. — Я буду снова и снова просить прощения, так что отдай мне виконтство и Бленхеймский дворец, Ричард.

— Я хочу жить там с Элеонорой скромно и непритязательно. В лучшем случае этого хватит на три поколения. А дальше нашим потомкам придётся рассчитывать лишь на себя.

— …

Значит, всё это время он и был львом, лишь притворяясь котёнком.

Факты, которых Ричард не знал — да и знать не хотел, — хлынули на него разом. Факты, которые он игнорировал и от которых отворачивался. Если бы наследником выбрали этого мерзавца, возможно, семья не пришла бы к упадку. И графиня не посмела бы примерить на себя роль регентши.

— Мы можем использовать это в переговорах с герцогом Шарлотта. Элеонора больше не может обеспечить себе галльского мужа. Впрочем, я бы и не позволил ей.

— Ты забыл, как рыдал в своей комнате, захлёбываясь слезами?

Ланселот вздрогнул от его слов, но тут же отмахнулся и продолжил:

— Соберись, Ричард. В нынешних обстоятельствах для герцога лучший ход — поженить нас с Элеонорой и одновременно восстановить меня в титуле виконта Элторпа. С Элеонорой в статусе Спенсер д’Эстре получат вес в галльском обществе. К тому же они смогут разыграть карту «романтической любви», к которой галлы так падки.

— Меня интересует лишь одно: удастся ли нам закрепить за собой земли в поместье Шарлоттов.

— Пусть мы не получим все двести тысяч акров, предусмотренные первоначальным соглашением, но разве ста тысяч будет недостаточно? Изначальная сделка и так была несправедливой. Даже если пересмотреть условия в меньшую сторону, Спенсеры ничего не потеряют.

Закончив объяснение, Ланселот посмотрел на Ричарда. Тот некоторое время пристально вглядывался в него, а затем тихо рассмеялся.

— Вот это, Ланселот, и называется потерей.

— Что?

— Начинать переговоры с пониженной планки — значит уже допускать поражение. Если ты не собираешься поднимать верхний предел, зачем вообще устанавливать нижний?

— Ричард, это было до смешного по-спенсеровски.

Ланселот закатил глаза, но не смог сдержать смешка. Разумеется, именно такие вещи годами вбивали в головы наследникам на бесконечных занятиях. Ричард же продолжил, не сводя жёсткого взгляда со своего более беспечного близнеца.

— Если я стану вести переговоры с герцогом Шарлоттским как Спенсер, мне придётся отказаться от тебя и Элеоноры, одновременно закрепив за семьёй двести тысяч акров и потребовав компенсацию за разрыв контракта.

— Ричард…

Лицо Ланселота окаменело, словно он смотрел на Иуду.

Действовать, не принимая в расчёт такую возможность… вот уж по-настоящему наивный львёнок.

— В этом и состоит роль главы семьи. И ты только что вернул мне эту хлопотную обязанность.

— Она всегда была твоей. Я никогда её не хотел.

Это было чистой правдой. Хотя графиня таскала его за собой, Ланселот никогда не стремился ни к положению наследника, ни к титулу молодого графа.

Именно поэтому он без колебаний заявил, что примет отлучение от семьи. Измотанный материнскими амбициями, он заранее продумал пути отступления. Он даже тайно вывел часть средств, которые графиня припрятала, намереваясь в случае худшего исхода бежать в Новый Свет.

Он представлял себе, что нанесёт удар на семейном совете, но не ожидал, что дело дойдёт до этого. Если бы не Элеонора, он ушёл бы тихо. Но чтобы удержать её рядом, иного выбора не оставалось. Разумеется, желание искупить вину перед Ричардом Спенсером тоже играло немалую роль.

— Этим делом займёшься ты. Разгребай то, что сам же и натворил.

— Что?

Глаза Ланселота расширились от недоверия. Это… могло означать лишь одно.

— Я восстановлю тебя в семье, как ты и просил. Но сначала ты проведёшь переговоры с герцогом. И с этого дня возьмёшь на себя все тяготы, подобающие Спенсеру. Если ещё раз заикнёшься о пониженных планках или слабых местах — я отлучу тебя во второй раз.

— …

— Но в этот раз я приму твою нижнюю планку.

— Правда?

— Да. Считай это милостью к Элеоноре д’Эстре, чью жизнь ты основательно спутал.

Наконец Ланселот расслабился. В его янтарных глазах мелькнули облегчение и благодарность.

Ричард Спенсер мог казаться холодным, но по-настоящему жестоким к младшему брату он так и не стал. Он был тем самым старшим братом, который когда-то нёс надутого Ланселота к озеру Уиндермир и закрывал глаза на его ложь матери, не наказывая за неё.

— Благодарю. Когда всё это уладится, мы с Элеонорой будем жить тихо в Бленхеймском дворце, словно нас не существует.

— Ты не будешь жить так, будто тебя не существует. С этого дня ты возьмёшь на себя всё то, от чего я предпочёл бы уклониться.

На этом Ричард подвёл черту. А затем добавил ещё одно.

— И Бленхеймский дворец — вне обсуждения. Здесь торга не будет.

Потому что он принадлежал Королю-Льву.