Недостатки

— Присядьте на минуту.

Ричард остановился в уединённом месте у самого озера — здесь он часто бывал до отъезда в Грентебридж. Себастьян, будто заранее всё предусмотрев, тут же разложил на траве чистую скатерть.

— Каково это снова оказаться в Лайдоне после стольких лет?

— …

— Здесь всё по-прежнему. Наверное, потому что всем на всё без разницы.

Себастьян плюхнулся на белую ткань, оглядываясь по сторонам с видом человека, вспоминающего о своей ушедшей юности. Его взгляд скользнул по Ричарду Спенсеру, сидевшему у самой воды — словно живописный портрет на фоне озера.

С дерева над головой Ричарда с тихим стуком падали неспелые вишни. Толстые ветви покачивались на ветру, отбрасывая на землю кружевные, дрожащие тени, сквозь которые просачивались солнечные лучи.

Всё это напоминало Черри-Хинтон в Грентебридже: вода, вишнёвые деревья, нарцисс… и ещё кое-что.

— Лучше, когда за этим местом никто не присматривает, — заметил Ричард. — Так здесь куда спокойнее.

— Молодой граф, у вас и впрямь особенный вкус, — с улыбкой заметил Себастьян.

Он и в самом деле не лукавил. Кто бы мог подумать, что Ричард Спенсер, придирчивый к каждой складке на одежде, к оттенку нижней рубашки и к каждому волоску на голове, втайне любит дешёвые, сухие булочки и заброшенные, дикие берега озёр?

— Кстати, милорд… — Себастьян, пережёвывая огромный кусок булки, как бы между делом задал вопрос, который, по всей видимости, давно крутился у него на языке. Его наигранная непринуждённость была слишком очевидна.

— Та барышня, которую собирается удочерить леди Монтегю. Какое впечатление она произвела на вас лично?

— …

— Ну? Как она вам показалась?

— …

Ричард чуть приподнял правую бровь и выдержал паузу. Вид озабоченно ожидающего ответа Себастьяна раздражал его, и он не спешил отвечать — маленькое наказание за то, что тот отвлёк юного графа от созерцательных раздумий.

— Не показалась ли она вам хитрой и изворотливой?

— Изворотливой…

Ричард медленно повторил это слово, вспоминая голос Грейс Гёртон — медлительный, неуверенный, похожий на редкие капли воды.

В памяти прежде всего осталась её манера говорить с заиканием.

— Я… я и не думала, что судьба подарит мне возможность увидеть вас вот так… Это просто, п-простите, словно сон наяву…

— Я… часто ходила на регбийные матчи в Грентебридже… чтобы посмотреть на вас, милорд.

— Д-да. На самом деле, я была одной из них… Я… я очень вами восхищалась.

Из-за этого все её прочие черты — загадочные глаза разного цвета, тонкие и выразительные черты лица, блестящие каштановые волосы, миниатюрная фигура, свежий румянец — вдруг потеряли всякое очарование.

Вот что такое недостатки.

Сколько бы достоинств ни имел человек, один-единственный, но явный изъян может перечеркнуть всё остальное.

Даже если у розы десятки идеальных лепестков, люди прежде всего заметят тот единственный, который погрызли жуки. Тут же назовут такой цветок «испорченным» и без сожаления пройдут мимо.

Такова уж реальность. Поэтому скрывать свои недостатки разумнейшее правило. Сам Ричард Спенсер исповедовал этот принцип с юности.

У Грейс Гёртон было два главных изъяна: происхождение и речь.

Леди — это результат кропотливого воспитания. Она должна быть рождена в хорошей семье, получить надлежащее образование и вращаться в достойном обществе себе равных. Только тогда она становится настоящей леди.

Грейс Гёртон, дочь Аннабель Гёртон — женщины, чьё имя не раз всплывало в лайдонских кругах, — и воспитанница эксцентричного Чарльза Доджсона, не могла в полной мере постичь всю суровость этого мира. Потому и говорила, не обдумывая, без фильтра и опаски.

Положение решает. Оно формирует среду, а среда формирует личность. Будь Грейс Гёртон рождена в знатном доме, она бы не вела себя столь неосмотрительно.

Кроме того, положение зачастую смягчает многие недостатки. Если бы леди Монтегю не была Спенсер по рождению, её свободолюбивый и причудливый нрав никогда бы не снискал одобрения.

Точно так же, если бы Грейс Гёртон принадлежала к выдающейся семье, её безрассудство окрестили бы «живостью нрава» и «озорством». Кто-то счёл бы это несправедливым, но таковы сила и пределы общественного статуса.

Если судить лишь по положению, Грейс Гёртон занимала место даже ниже многих простолюдинок. Однако беда заключалась не столько в её статусе, сколько в разрушительной силе, что скрывалась в самом имени «Аннабель Гёртон».

К тому же её неровная, ломкая речь лишь усугубляла положение — этот изъян мог обернуться куда большей бедой. Стать приёмной дочерью леди Монтегю значило бы раз и навсегда решить вопрос положения в обществе. Вот только избавиться от привычки спотыкаться на словах было во сто крат труднее.

— Почему вы молчите? Мне так интересно! — Себастьян начал докучать Ричарду с детской нетерпеливостью.

— Себастьян, а ты знаешь, кто мать этой барышни?

— А? Откуда же мне знать?

— Аннабель Гёртон.

— Кто это?

— В девичестве — Аннабель Лавлейс.

— Аннабель Лавлейс… Аннабель Лавлейс… — несколько раз повторил Себастьян, а затем его глаза широко раскрылись в потрясении. — Та самая юная леди?

Удивление и ужас — вот что сейчас выражало его лицо.

— Да, — спокойно подтвердил Ричард.

Ричард ответил, потирая левый висок. Он не винил Себастьяна за столь бурную реакцию.

— Почему её дочь теперь здесь? Насколько я знаю, та женщина давно уехала из Ингринта и больше не возвращалась.

— Она умерла.

— А тот мужчина… что уехал вместе с ней?

— Он тоже мёртв.

Себастьян резко выдохнул и умолк. Если всё это правда, то, стоит этой девушке стать приёмной дочерью леди Монтегю, свет Лайдона ждёт форменное потрясение. Скандал века — да ещё какой!

— И? Что ещё? Рассказывайте, не томите!

Себастьян загорелся, его глаза буквально прожигали деревья рядом с озером.

Любопытство всегда было его второй натурой, а страсть к сплетням неисчерпаемой. Для него заранее узнать всё о герое будущих пересудов было верхом удовольствия.

— Кажется, у неё есть затруднения с речью.

— Как это?.. — озадачился Себастьян. — В девятнадцать лет не может говорить?

— Она заикается.

— …

Себастьян шумно втянул воздух, не в силах скрыть восторга. Сегодня был богатый на удивления день: одно открытие занимательнее другого. Что может быть приятнее, чем обсуждать чужие недостатки?

— Значит, она кажется неловкой… ну, жалкой, или, может быть, несчастной и жалобной? — вопрос Себастьяна выражал всё, как смотрит на таких людей свет. Родители с печальной судьбой, сирота, да ещё и заика — общество сразу наклеивает на них ярлык. Себастьян не был исключением.

— Жалкой, несчастной… — Ричард повторил эти слова и сухо усмехнулся. Будь она жалкой или несчастной, он бы не находил её такой странной и раздражающей.

— То есть, всё не так?

— Не так.

— Тогда как же?

«Ну же, скажи уже!» — Себастьян схватил бы хозяина за воротник, если бы тот не был молодым графом.

— Она показалась мне очень жизнерадостной.

— Жизнерадостной?

«С каких это пор он вдруг хвалит кого-то?» — Себастьян уставился на Ричарда подозрительно.

— Что только делает её ещё подозрительнее, — тут же добавил Ричард.

Вот оно! Ричард Спенсер никогда бы не стал искренне хвалить чужого человека. Себастьян понимающе кивнул.

Дочь Аннабель Гёртон — заика и в то же время неунывающая — сочетание столь необычное, что могло показаться подозрительным, как если бы перед ними явился единорог. Вполне естественно, что у Ричарда были поводы для сомнений.

— Так когда же леди Монтегю объявит об удочерении официально?

— Официальное объявление пока отложено. Кажется, Грейс Гёртон сказала, что ей нужно время подумать.

— Что? Она не ухватилась с радостью за такой шанс?

— Нет.

— Почему?

— Откуда мне знать? Может, хочет показаться недоступной.

Себастьян с изумлением склонил голову набок. Теперь к единорогу добавились ещё и ноги слона — вот уж диковинная смесь! Эта странная, подозрительная и совершенно непостижимая особа продолжала озадачивать.

— Одно ясно — она точно не из числа обычных людей.

— …

Не обращая внимания на возбуждённую болтовню Себастьяна, Ричард бросил взгляд вниз, на озеро у своих ног. Его отражение дрожало на рябящей воде.