Джентльмены и грубияны

Ричард стоял, как вкопанный, на безупречно ухоженном зелёном поле Грентебриджа, каждый мускул его тела был напряжён. Он занимал заднюю позицию в тесно сомкнутом строе нападающих, напоминавшем груду нагромождённых камней. Форвард номер восемь — капитан регбийного клуба колледжа Крайст-Чёрч — Ричард Спенсер.

По команде судьи игроки обеих команд заняли позиции, склонившись и сцепившись в крепкий замок. Битва силы началась.

— Проклятье, Эдмунд Бофорт! Поднажми булками!

Раздосадованный голос донёсся из второго ряда схватки.

— Я же говорил, у него сегодня ноги ватные после вчерашней попойки! — в тон ему рявкнул Лоренс Фэрфакс, изо всех сил упираясь рядом с Эдмундом.

— Экзамены сдали, скоро выпуск — надо же хоть немного разгуляться, да, Лоренс?

— С той самой блондинкой, с которой ты исчез? Я ведь глаз на неё положил недели три назад!

— Видимо, она сравнила твои ноги с моими и всё поняла.

— Если бы увидела, как жалко ты сейчас выглядишь, мигом бы передумала.

Говорят, футбол — это игра джентльменов, в которую играют грубияны, а регби — игра грубиянов, в которую играют джентльмены. И в этом была своя правда. Хотя большинство игроков происходили из знатных семейств, ругательства и плебейские шутки сыпались из их уст безостановочно. Наконец, устав слушать похабные разговоры о личных утехах, Ричард не выдержал:

— Бофорт, Фэрфакс. Соберитесь.

Однако, по привычке, команда тут же обрушила поток грубоватых шуток уже на самого Ричарда Спенсера.

— Ричард Спенсер, как насчёт присоединиться к нам сегодня вечером? Те дамочки, что были вчера, полны пылу! Если бы ты в спальне был столь же неутомим, как на поле, весь Брайтон кишел бы отпрысками Спенсеров!

— Львицы неспокойны — всё ждут, когда же их Король-Лев с огненной гривой явится во всей красе!

— Надо было сказать, что тот самый Ричард Львиное Сердце по-прежнему занят тем, что утешает язычниц в Крестовых походах!

— А как же его галльская невеста? Наверняка уже созрела, как вино в погребе. Только не тяни, Ричард, а то перезреет и в уксус превратится!

Шутки становились всё фривольнее, и лицо Ричарда заметно потемнело. Галльская невеста? Они даже не были официально обручены. Стоило вспомнить о ней, и в виске вновь кольнуло.

В этот момент мяч покатился в центр схватки. Игрок номер девять противоположной команды, сделав едва заметный наклон, запустил его ближе к своей стороне.

— Чёрт побери!

Со словами Лоренса, полными досады, мяч оказался в распоряжении колледжа Кингс. Противники мгновенно подхватили передачу, действуя слаженно и стремительно, и вскоре успешно совершили попытку.

Капитан команды Кингс, Терезиус Уилфорд, принёс своей стороне пять очков. А затем, пробив реализацию, добавил ещё два. Коричневый мяч описал в воздухе безупречную дугу, пролетев точно между стойками ворот. Ричард, глядя на это, подумал:

«Сегодня всё идёт наперекосяк».

Именно так можно было описать его унылое настроение после всего, что случилось.

— Конец игры!

Спустя лишь пару минут после пропущенных семи очков, судья дал сигнал окончания матча. Хотя сама по себе эта фраза означала, что в конце игры все равны, сегодня она особенно резала слух.

Ричард был раздражён, может быть, потому что судья так и не наказал заднего игрока противников за явный наклон мяча в схватке — то ли зрения не хватило, то ли оказался невнимателен. А может быть, раздражение вызывал сам выпускник колледжа Кингс.

Впрочем, жаловаться было бессмысленно. Если в этой грубой игре и был хоть один по-настоящему джентльменский элемент, так это следующее: решение судьи окончательно, и игроки должны подчиняться ему, как послушные агнцы.

Ричард глубоко вдохнул и протянул руку, чтобы пожать её игрокам противоположной команды.

Ах да, был ещё один джентльменский обычай в этой игре грубиянов: как бы ни были жестоки правила и сама борьба, со свистком всё должно было завершиться благородной улыбкой. И это, право, вызывало не меньшее раздражение.

— Ричард, в следующий раз выступим лучше.

— Побеждать каждый раз невозможно, верно?

Оставив за спиной Эдмунда и Лоренса с их натянутыми улыбками, Ричард медленно вышел с поля. Ему не хотелось винить товарищей по команде.

Ведь и сам он не был по-настоящему сосредоточен на игре. Мысли его вновь и вновь возвращались к письму, полученному от Грэма — к посланию, написанному рукой леди Монтегю:

Дорогой Ричард,

Пишу тебе первой, поскольку вернулась раньше, чем планировала.

Знаю, как ты не любишь Лондон, но мне нужно попросить об одном одолжении.

Не мог бы ты навестить меня после экзаменов? Мне необходимо поговорить с тобой о важном.

Надеюсь, ты отнесёшься к этому со всей серьёзностью.

С теплом,

Мэри Монтегю

Тема, о которой леди Монтегю собиралась говорить, была очевидна. Речь, без сомнения, шла о приёмной дочери.

Кем бы ни была эта женщина, она, несомненно, обладала редкой хитростью, раз сумела убедить столь добродушную и сострадательную чету Монтегю на полноценное удочерение, а не на обычное попечительство или покровительство.

Сегодня даже леди Монтегю не могла избежать гнева Ричарда. Со всеми её ветренными замашками — неужели она и вправду приняла столь скоропалительное решение?

Ричард Спенсер без особого успеха обмахивался пропотевшей рубашкой и шерстяным пиджаком, стараясь остудить жар. Промокшие брюки липли к ногам, только добавляя раздражения.

В этот момент его путь преградил капитан регбийной команды колледжа Кингс — Терезиус Уилфорд. Именно он и был виновником сегодняшнего поражения колледжа Крайст-Чёрч.

— Ричард Спенсер, поговаривают, ты уже не Король-Лев, а просто самовлюблённый нарцисс.

«Вот ещё идиот нашёлся». Ричард остановился, чувствуя, как его накрывает волна усталости.

Терезиус Уилфорд был одним из тех, с кем Ричарду приходилось сталкиваться с завидным постоянством с момента прибытия в Грентебридж. Регулярные состязания между колледжами неизбежно сводили их вместе. Даже в экзаменационные недели они продолжали тренировки и товарищеские игры.

Поначалу Терезиус вёл себя вполне любезно. В самом деле, кто из честолюбивых юношей не старался бы наладить отношения с наследником одного из старейших аристократических родов Англии? Терезиус надеялся, что знакомство с Ричардом поможет ему продвинуться вверх по социальной лестнице.

Однако личность Ричарда Спенсера часто вызывала недоумение. С виду открытый, он отнюдь не был прост в общении. Большинство, кто пытался к нему приблизиться, в конце концов оставались в замешательстве, раздражении, а то и вовсе в негодовании.

Впрочем, каждый выражал это по-своему. Кто-то молчал и глотал обиду, опасаясь впасть в немилость. Но не Уилфорд. Тот предпочитал язвительные выпады и подколки — вроде этой.

— Думай как хочешь. Если ты ради этого меня остановил, то попусту тратишь моё время, Уилфорд.

— А глядеться в своё отражение в ручье — не пустая трата времени?

— И какое тебе до этого дело?

Ричард Спенсер был не как все. Приветливый, но холодный. Близкий и в то же время недоступный. Те, кто с ним сталкивался, редко могли подобрать к нему подходящее определение. Даже Себастьян, служивший при нём многие годы, порой терялся в догадках.

Женщины, быть может, находили в этой переменчивости некое очарование. Но мужчины — нет. С течением времени Ричард стал любимой мишенью для насмешек в трактирах Грентебриджа. Именно там, вне всяких сомнений, и родилось это нелепое прозвище — «нарцисс».

— Познай себя. Говорят, ты ведёшь себя так вызывающе, потому что боишься остаться в тени своей младшей сестры. Может, стоит прислушаться к тому, что о тебе говорят?

Несмотря на все слухи и насмешки, никто прежде не осмеливался открыто оскорбить Ричарда Спенсера. Чтобы унизить публично наследника великого рода, требовалось либо поразительное бесстрашие, либо чистая безрассудность. Очевидно, Терезиус Уилфорд относился к первому типу.

Стоило ему договорить, как воздух вокруг словно остыл.

— Он что, свихнулся?

— Похоже на то…

Эдмунд и Лоренс переглянулись, шепча с изумлением. Но Ричард и бровью не повёл. Сохранив невозмутимое выражение, просто отвернулся, ясно давая понять, что не намерен продолжать этот разговор.

А то, что произошло дальше, было вполне предсказуемо: Ричард и Терезиус сцепились прямо на поле, повалившись в траву. Перед тем как отвернуться, Ричард успел метко бросить:

— У меня нет ни малейшего желания слушать человека, чей отец едва удерживает жалкое кресло в самом низу парламента. Вскоре барон Уилфорд поймёт, где его место.

Оба они были высоки ростом — за 180 сантиметров. Когда двое регбистов такой комплекции сталкиваются с полным размахом, беды не избежать. Вмешательство было неизбежно.

— Может, вмешаемся? — Эдмунд толкнул Лоренса локтем.

— Если полезем, начнётся настоящая драка. Ты к этому готов?

— А что, мы будем просто стоять и смотреть? Это наш капитан! Такое колледж не может оставить без внимания.

— Эдмунд, просто признай, что тебе самому не терпится влепить кому-нибудь.

Так «джентльмены» в масках грубиянов начали раздавать удары направо и налево, пока не прозвучал пронзительный свисток. Когда Эдмунд и Лоренс наконец собрались вступить в бой, на поле уже высыпали игроки обеих команд, и потасовка переросла в откровенное побоище. Судья наблюдал за этим спектаклем с самого начала.

— С этой минуты колледжи Крайст-Чёрч и Кингс исключаются из дальнейших соревнований!

— Это Терезиус начал! Ричард просто ответил! — вскричал Эдмунд, горячо протестуя.

Но судья лишь покачал головой и не удостоил его ни словом.

— Терезиус Уилфорд и Ричард Спенсер, вы должны были хранить дух регби. Разве вы не понимаете, что проступок одного бросает тень на всю команду?

Ричард промолчал.

— А теперь, с этим знанием в сердце, повторите за мной и расходитесь!

Судья произнёс свою нравоучительную речь с таким торжественным видом, будто читал нравоучение трём мушкетёрам. Сдерживая раздражение, Ричард был вынужден пробормотать вместе со всеми нелепый лозунг:

— Один за всех, и все за одного…