Начало приключений

Грейс сидела в своей спальне на втором этаже особняка Монтегю в Челси, тихо, почти не шевелясь. Каждый раз, когда её руки невольно сжимались в кулачки, жёлтое шёлковое платье, подаренное леди Мэри, мягко шуршало под пальцами. Это было лишь одно из множества нарядов, что приготовили для неё при приезде.

Комната, в которой жила Грейс, предназначалась исключительно для неё. Сначала она этого не заметила. Но после предложения леди Монтегю, вглядевшись повнимательнее, вдруг осознала: спальня её совершенно не похожа ни на одну другую в доме.

Это была настоящая девичья комната — такая, какой Грейс всегда представляла себе покои своих благородных подруг. Кровать с лёгким белым балдахином, изящный чайный столик, ярко раскрашенное пианино, а на стене часы с резными розами. Всё вокруг казалось воплощением мечты.

У Монтегю не было детей, и весь остальной дом был обустроен по вкусу взрослых, главным образом людей средних лет. Мебель и убранство отличались тяжеловесной, строгой респектабельностью. Причудливые безделушки, привезённые леди Мэри из заморских стран, вносили лёгкую нотку фантазии в это степенное жилище.

Грейс казалось, что дом этот словно отражал характеры своих обитателей: лорд Энтони Монтегю был вежливым, сдержанным джентльменом, а леди Мэри — жизнерадостной и подвижной.

Где-то Грейс читала, что пространство впитывает в себя черты тех, кто в нём живёт. Этот особняк, так гармонично соединивший две противоположные натуры, только подтверждал эту мысль. Но её спальня выпадала из общей картины — она была чужеродной, как будто не принадлежала остальному дому.

В Грентебридже комната Грейс была мала и скромна: кровать да большой письменный стол — вот и всё убранство. Там она училась днём, а ночью спала. Жизнь её была проста, как и тот уголок.

Тем не менее, именно та маленькая комнатка была отражением самой Грейс Гёртон — её мыслей, её скромного уклада, её характера. Она была уютной, неброской и настоящей. Здесь же, в особняке Монтегю, всё казалось чужим.

Выросшая в совсем ином мире, Грейс теперь оказалась в великолепном, полном роскоши доме — и в комнате, никак не сочетающейся с её внутренним миром. Всё было будто во сне, словно она провалилась в Страну Чудес.

И как та девочка, что выпила чай и вдруг стала крошечной, Грейс почувствовала себя ничтожной. Предложение леди Монтегю не принесло радости — скорее растерянность и робкую тревогу.

«Невежество умаляет человека».

Испытание, выпавшее Грейс, не имело ничего общего ни с арифметикой, ни с философией — это было испытание «удочерением», будто наивной первокурснице дали в руки экзамен для выпускников.

— После долгих размышлений мы с Энтони решили удочерить тебя официально, — сказала леди Монтегю. — Мы очень надеемся, что ты согласишься.

Грейс Гёртон могла поклясться: она ни разу в жизни не желала для себя ничего подобного. Вернее, даже представить себе не могла.

Несколькими днями ранее Грейс получила письмо от леди Мэри Монтегю. В нём содержалось приглашение в особняк в Лайдоне и предложение провести вместе предстоящий светский осенний сезон.

Когда профессор Чарльз Доджсон прочитал это письмо, он долго молчал. Даже когда Грейс осторожно вынула смятый листок из его судорожно сжатых пальцев, она ещё долго не решалась заговорить, лишь тревожно наблюдала за ним.

— Грейс…

После долгого молчания Чарльз Доджсон наконец заговорил. Его и без того худое лицо стало ещё более измождённым, словно потускневшая медная пластина, вот-вот готовая растаять.

— Я бы предпочёл, чтобы ты не ехала в Лайдон.

В этих словах не было ничего показного, они шли прямо от сердца. Чарльз по-настоящему заботился о Грейс.

Много лет назад Чарльз Доджсон ненадолго оказался в лайдонском свете. Хотя сам он не был дворянином, учился в Грентебридже под покровительством лорда Энтони Монтегю, а потому порой по его просьбе приезжал в Лайдон.

Доджсон не выносил аристократии. Говоря прямо, он её презирал: и за жёсткую сословную лестницу, и за напускную утончённость, и за привычку судить других, скрывая собственную порочность за кружевными веерами.

Лайдон был местом такого рода — словно вулкан, внутри которого кипят злоба и отчуждение, но который никогда не извергается.

Этот вулкан хранил молчание, и потому те, кто не ведал об опасности, тянулись к нему из простого любопытства. Но стоило оступиться, и невидимая лава поглощала человека без следа.

Грейс Гёртон была по природе своей невинна и светла. Несмотря на все невзгоды, она сохранила тёплый, солнечный взгляд на мир.

Её восхищали переменчивое небо, округлые плоды на ветках, нежные ростки, пробивающиеся сквозь землю. Она не могла пройти мимо плачущего ребёнка или старика, едва передвигающегося под тяжестью ноши. В ней была какая-то совершенно обезоруживающая доброта.

И в то же время Грейс Гёртон была незаурядной. Даже если не вспоминать о том, что её воспитывал такой человек, как Доджсон, она всё равно заметно отличалась от сверстниц.

Она любила учиться, отличалась необыкновенной сосредоточенностью и умела применить знания на практике. Вот только была ли эта одарённость счастьем для женщины её эпохи, никто не мог сказать наверняка.

Для Чарльза Доджсона это были несомненные достоинства. Он никогда не жалел сил на образование Грейс, был одним из немногих мужчин, кто не считал знания привилегией одних только мужчин.

В результате Грейс владела математикой куда лучше многих студентов университета. Часто сам Доджсон прибегал к её помощи в исследованиях.

К тому же Грейс Гёртон… была дочерью Аннабель Гёртон. Вдобавок у неё было лёгкое заикание, хотя это не бросалось в глаза.

И пусть доброта и ум Грейс не соответствовали идеалу лайдонского света, они были несомненно светлыми сторонами натуры.

Но происхождение и особенность речи были явными, поверхностными недостатками — такими, которые никто не станет прощать. Узнав, кто она, или просто заговорив с ней, многие тут же сочтут её «ниже себя».

В Лайдоне аристократы непременно бы её высмеяли. Или, что хуже, стали бы лицемерно сочувствовать, а за спиной потешаться.

— А ты что думаешь? — спросил Чарльз, внимательно глядя на воспитанницу.

— Я… разве я могу отказаться? Разве не стоит принять это предложение?

— Но, Грейс, леди Монтегю желает ввести тебя в лайдонское общество.

Доджсон тяжело вздохнул. Неужели у Грейс в душе жила мечта о блистательной жизни в Лайдоне? Это было бы неудивительно — многие девушки её возраста грезили о таком.

Пусть он и знал её лучше всех, сейчас ему было горько и тревожно. Перед мысленным взором тут же всплыли воспоминания о лайдонском обществе — его лицемерии и жестокости.

— Пойми, тебе предстоит встретить там множество людей. И далеко не все будут к тебе добры. Кто-то может тебя ранить.

— …

— Ты готова к этому?

— …

Грейс понимала это слишком хорошо. Она знала, как меняется выражение лиц, стоит кому-то узнать о её прошлом, и как становятся чужими взгляды, едва она открывала рот.

Но у Грейс не было ни злости, ни неблагодарности, чтобы отвергнуть протянутую руку леди Мэри Монтегю. С самого начала был лишь один ответ.

Леди Мэри Монтегю стала для Грейс спасительницей, вытащила её из одиночества после смерти матери, дала шанс на новую жизнь, устроила в Грентебридж — всё с помощью Чарльза Доджсона.

В жизни бывают вещи, которые приходится делать, даже если не хочется, и вещи, которых не совершить, как бы ни желал. Это был как раз тот случай — сделать то, что нужно, независимо от собственных желаний.

— Д-да. Думаю, у меня получится, — тихо ответила Грейс.

Услышав эти слова, Чарльз Доджсон ещё больше помрачнел. Но он всегда был на её стороне.

— Что ж… Тогда собирай вещи.

Так была решена судьба Грейс Гёртон, и началось её собственное путешествие в лайдонскую Страну Чудес.