Из-за неприязни

— А бывало ли, что тебя тяготила эта помолвка?

«Тяготила?»

Ричард не ответил сразу. Нет, он попросту не мог ответить. Вопрос сестры застал его врасплох не только неожиданностью, но и тем, что он никогда прежде не задумывался об этом всерьёз.

— Ты ведь едва ли встречался с Элеонорой, верно?

Фрея заметила в точку. Хоть помолвка и длилась больше двадцати лет, за всё это время Ричард и Элеонора встречались лишь дважды.

Первый раз — до того, как он переболел оспой, а второй — во время отпуска в имении Спенсеров в Озёрном крае, что на северо-западе Ингринта.

Элеонора д’Эстре была уроженкой Галлии. Ей предстояло покинуть родину и начать новую жизнь в Ингринте после замужества с Ричардом, однако, как только он сослался на учёбу и отправился в Грентебридж, дата свадьбы была отложена на неопределённый срок, и Элеонора осталась в родовом поместье Шарлотт.

Воспоминания о ней у Ричарда были смутными. В первую встречу он был слишком мал, во вторую — в таком состоянии, что и не вспомнил бы толком лица невесты.

Он попросту не помнил, как выглядит Элеонора д’Эстре. Была ли она блондинкой или шатенкой? Какого цвета у неё глаза? Какая кожа? Каков рост? Телосложение?

В памяти у него остался только смутный образ Элеоноры, неумело говорившей на ингринтском. Оно и понятно: девушка ведь не из этих мест, так что общение доставляло немало хлопот, и Ричард нередко переходил на галльский.

— Э-это… р-рука. А-а то… т-тоже рука.

В тот раз Элеонора заикалась, пытаясь выговорить несколько слов, и в её тоне звучала стеснительная растерянность. Ричард даже не сразу понял, что она говорит на ингринтском, — по привычке обратился за помощью к няне, что сопровождала девушку.

— Думаю, она пытается сказать: «Это рука, а то — тоже рука», — объяснила няня, стараясь сгладить неловкость.

Ричард спокойно кивнул, не стал ничего уточнять и не счёл нужным продолжать разговор, для которого требовался переводчик.

Элеонора вдруг отвернулась, надув губы, и быстро забормотала что-то по-галльски. Была ли она смущена вмешательством няни или разозлилась из-за языкового барьера — Ричард не знал. А может, ей было просто неловко перед женихом, который был далеко не таким тёплым и приветливым, как Ланселот Спенсер.

Вдруг ему вспомнилась Грейс Гёртон, с которой он встретился совсем недавно. Запинаясь, Элеонора тогда говорила почти так же, как заикающаяся Грейс.

«Всегда такие изъяны формируют первое впечатление? Несовершенный ингринтский язык Элеоноры, неуверенная, сбивчивая речь Грейс Гёртон — неужели именно это остаётся в памяти?»

— Фрея, ты ведь тоже толком не знакома с Элеонорой? — Ричард легко сменил тон на непринуждённый. Когда Элеонора д’Эстре впервые приезжала в Ингринт, Фрея была ещё грудничком и едва умела держать погремушку.

В следующий её визит в Озёрный край графиня Спенсер не взяла Фрею с собой, так как посчитала дочь слишком маленькой для долгой поездки.

— Зато ты каждый год получаешь её портреты, — заметила Фрея.

Портреты Ричарда и Элеоноры обменивались ежегодно: их непременно вкладывали в багаж, отправлявшийся через пролив Довен. Даже когда Ричард учился в Грентебридже, Себастьян не пропускал этот хлопотный ритуал. Раз договорённость между семьями была священна, Ричард тоже — хоть и с кислой миной — следовал установленному порядку.

Впрочем, он никогда по-настоящему не всматривался в портреты невесты. Внешность Элеоноры — изменилась она или нет — совершенно не волновала его: на их брак это не влияло.

Конечно, он мельком бросал взгляды на эти изображения. Поддавшись уговорам Себастьяна, даже сочинял письма, где расхваливал красоту Элеоноры д’Эстре и выражал нетерпение увидеть её вновь.

Но всё равно не мог вспомнить очертания её лица, линию носа, изгиб губ, цвет волос, выражение глаз. Дело было не в самой Элеоноре — просто Ричард вообще не отличался памятью на лица.

У него и не было необходимости запоминать людей. Приветствовать первым он никого не обязан; единственная, кого следовало знать в лицо, это королева Анна Стюарт, и её надутые пухлые щёки, к счастью, он хорошо запомнил.

Остальные должны были сами подходить и представляться по имени. Зачем тратить усилия на имена и лица? Ему, как правило, требовалось увидеть человека раз двадцать, чтобы начать его узнавать.

Тем не менее, образ Грейс Гёртон не покидал его мысли. Если положение — это тяжёлая шинель на её плечах, то сама Грейс была похожа на едва уловимый аромат, просачивающийся сквозь плотную ткань.

К примеру, её глаза — такие разные, как день и ночь; каштановые волосы, напоминающие масть любимого скакуна; маленькая чёрная родинка на щеке…

Это происходит из-за неприязни?

Ричард не запоминал лиц и не тратил сил на неприязнь: у него не было причин для подобных чувств, да и не встречалось людей, вызывающих антипатию.

Молодой граф Спенсер редко имел повод кого-то невзлюбить. Большинство встречных склоняли перед ним голову.

Так что, кроме родных, Ричард Спенсер никогда не оказывался в ситуации, когда вынужден был терпеть общество человека, вызывавшего у него отторжение. И первой, кто подарил ему этот новый, доселе неизведанный опыт, стала Грейс Гёртон.

Видимо, потому её лицо так и не исчезло из его памяти.

Пока Ричард был погружён в раздумья и не отвечал, Фрея снова нарушила молчание:

— Когда ты смотришь на этот портрет, чувствуешь ли ты хоть тёплое расположение? Какие чувства он у тебя вызывает?

— Почему ты спрашиваешь такие вещи?

— Потому что…

Щёки Фреи вспыхнули алым румянцем. Тёплая волна докатилась до пальцев Ричарда, всё ещё нежно поглаживавших её лицо.

— Ричард, как ты думаешь, что такое любовь?

— Что?

Вопрос Фреи был так же стремителен, как и краска на её лице. Услышав его, Ричард будто погрузился в туман, ошеломлённый неожиданностью.

— Я спрашиваю, что такое любовь? — повторила Фрея.

Быстро справившись с замешательством, Ричард всё же ответил на вопрос сестры:

— Не понимаю, к чему ты клонишь. О чём ты хочешь узнать?

— Видишь ли, речь идёт об одной знакомой девушке…

— И?..

Ричард машинально прикусил губу. Порой в регбийном клубе самые наивные юнцы начинали свои признания именно так, а оказывалось, что всё это о них самих.

— Она влюблена в молодого человека ниже себя по положению и хочет пойти с ним на бал дебютанток.

— Насколько он ниже её по статусу?

— Точно сказать не могу. Это секрет между мной и той девушкой.

— Понятно.

— Но она говорит, что во что бы то ни стало хочет быть с ним.

— На балу дебютанток?

— Не только на балу… Она хочет выйти за него замуж.

Лицо Ричарда Спенсера мигом помрачнело. Головная боль, отступившая было после откровения леди Монтегю, вновь дала о себе знать, словно готовясь обрушиться с новой силой.

— И?.. — спросил он, прижимая пальцы к виску.

— И что?

— Я спрашиваю, возможно ли это вообще, Фрея.

— Если это невозможно, то нужно сделать это реальным.

— И как ты это сделаешь?

Фрея умолкла. Ричард осторожно снял её руку со своей и крепко сжал ладонь.

— Это вопрос времени… — тихо сказала она.

Смелая мечта, но всё равно тщетная. За всю многовековую историю семья Спенсеров не заключила ни одного брака, который обернулся бы потерей. Такова и честь, и бремя тех, кто стоит у трона, чей род длится дольше, чем сама монархия.

— Этот молодой человек разделяет её чувства?

— Нет. Думаю, нет.

— Тогда шанс ещё есть.

— Какой шанс?

— Шанс избежать ошибочного решения.

Проницательная Фрея сразу поняла, что брат говорит уже не о «другой девушке». В дальнейших притворствах не было нужды.

Она посмотрела на крупные пальцы брата, обхватившие её ладонь, словно пересчитывая каждый суставчик, и с твёрдостью сказала:

— Если я захочу, это непременно сбудется.