Сад нарциссов

— Ричард!

Пронзительный голос становился всё ближе, торопливые шаги отдавались в воздухе шелестом множества слоёв роскошного розового кружева, разбивая строгую тишину поместья Спенсеров.

— Фрея.

Ричард улыбнулся, глядя на свою младшую сестру — солнечную, словно воплощение самой весны, задыхавшуюся от быстрой беготни и полную смешанных чувств: негодования и радости. В этот миг ему показалось, будто тревожная тень, брошенная Грейс Гёртон, бесследно растаяла.

— Как ты мог ни разу ко мне не прийти? Ты хоть представляешь, как я по тебе скучала?

Фрея Спенсер — жемчужина рода Спенсеров, богиня красоты и первая любовь всего света — ворчала звонко и беспечно. С их последней встречи прошло три года.

— Но я ведь иногда писал тебе письма.

— Одних писем мало. Даже когда я просила, чтобы ты пригласил меня в Грентебридж, ты отказал.

— Даже если бы я пригласил, мама всё равно бы не позволила.

— Всё равно, я думала, что хоть раз ты приедешь. А ты — ни разу до самой выпускной церемонии! Ты хоть помнишь, как я выгляжу?

Ричард вгляделся во влажные, словно бы светящиеся изнутри, фиалковые глаза, что смотрели на него снизу вверх. Всего три года — и ребёнок превращается в юную леди. Фрея повзрослела, изменилась, а он так и не был рядом, чтобы это увидеть.

— Фрея… Как ты жила всё это время?

В его голосе смешались извинение и восхищение, вопрос и признание вины. Фрея лишь обиженно надула чудесные губы.

— Ты выглядишь великолепно. Если бы мне сказали, что ты уже настоящая леди, я бы поверил без колебаний.

Младшая сестра, с волнистыми густыми рыжими волосами, свободно рассыпавшимися по плечам, казалась ему настоящим ангелом. Её красота всегда считалась непревзойдённой не только в Лайдоне, но и во всём Ингринте. Теперь же она напоминала мак в полном цвету — грациозная, ослепительная, притягивающая взгляд.

— Я и есть настоящая леди. Весной у меня дебют во дворце.

Фрея ответила, изящно промокая уголки чуть покрасневших глаз. Даже в этом простом жесте угадывались отточенные манеры — и это почему-то причиняло Ричарду лёгкую, странную боль.

Видно, сказалась суровая школа их матери, графини Спенсер. В памяти всплыли моменты, как она когда-то покрывала ногти маленькой Фреи горьким хинином, чтобы отучить от дурных привычек. Даже сейчас по телу пробежал холодок.

К счастью, мягкие розовые пальчики Фреи, сжавшие его за талию, были теперь гладкими и нежными. Была ли в этом причина для благодарности, Ричард уже не знал.

— Теперь, когда я окончил университет, смогу сам сопровождать тебя на бал дебютанток. Ты хорошо готовишься?

Он легко подхватил Фрею под руку и медленно повёл по дорожке. Его ласковое похлопывание было таким же нежным, как лёгкий ветерок, что касается водной глади.

— …

Но Фрея не отвечала. В её лице отражались и стеснение, и тревога. Ричард нахмурился, уловив перемену.

— Что-то случилось, Фрея?

— Нет… — ответила Фрея с такой неуверенностью, что это совсем не было на неё похоже. Высказывать всё, что на душе, было их с Ричардом общей чертой, оба не привыкли сдерживаться.

— Кажется, ты что-то скрываешь, — мягко заметил он.

— Ничего я не скрываю.

Было бы неуместно выпытывать у юной леди её тайны. В таком возрасте у девушек могут быть секреты, которые им не хочется открывать даже самым близким. Сам Ричард тоже имел своё укромное убежище на берегу Сент-Джеймского озера.

— Если не хочешь говорить — не надо. Но если вдруг что-то станет слишком тяжело, и тебе потребуется помощь, просто знай: я всегда рядом.

Он решил пока не давить. Если понадобится, всегда можно будет поручить Себастьяну навести справки среди светских сплетен.

— Ричард, можно нам прогуляться по саду?

— Конечно.

По просьбе Фреи он кивнул. Несмотря на то, что после долгой прогулки вдоль озера ему уже было жарко, любимой сестре он отказать не мог.

Они спустились вниз по чёрным мраморным ступеням, погружаясь в сад, который был настоящей миниатюрой Королевских садов: прямые и изогнутые аллеи, идеально подстриженные деревья, узоры из геометрически высаженных клумб, — всё это завораживало взгляд и кружило голову.

— Мама этой весной высадила множество нарциссов.

— Я заметил.

Вокруг пруда, что располагался в одном из уголков сада, возвышались пышные заросли длинных зелёных листьев — это и были нарциссы. Уже больше двух десятков лет графиня Спенсер поддерживала традицию сажать эти цветы у себя в саду.

Нарциссы были символом ингринтской весны: они цвели раньше других, пробивались сквозь промёрзшую землю, озаряя мрачно-зимние дни ярко-жёлтыми венчиками. Потому-то нарциссы и полюбились большинству жителей Ингринта.

Но особенно выделялась страсть к нарциссам у графини Спенсер. Ведь этот цветок был «цветком рождения» Ланселота, брата-близнеца Ричарда. Пусть причина казалась кому-то пустяковой, для графини она была незыблемой.

Любовь слепа и не признаёт границ. То, что могло бы вызвать насмешку у чужих, становится законным, если рождено любовью. Ричард сам не придавал значения привычке соотносить всех рождённых в один день с одним цветком, но принимал это как ещё одну романтическую причуду любви.

Особая привязанность графини к Ланселоту лишь подчёркивалась этим. Нарциссы в саду Спенсеров символизировали день его рождения и были того же солнечного оттенка, что и любимые глаза её сына.

В день рождения Ланселота поздравляли и самого Ричарда, вручая ему тот же букет. Только вот он так и не запомнил собственного «цветка рождения» и не испытывал к подобным играм ни малейшего интереса.

— Скоро у слуг начнётся горячая пора…

Когда наступает раннее лето и воздух становится по-настоящему тёплым, нарциссы увядают: их жёлтые листья опускаются к земле. Тогда садовники выкапывают луковицы у пруда и переносят их в оранжерею — так весна нарциссов в саду Спенсеров длится круглый год. Это неизменное усердие было отражением материнской любви, не знающей ни усталости, ни конца.

— Почему нас должно волновать, что слуги заняты? Им ведь за это платят, не так ли? —резкий выпад Фреи заставил Ричарда замереть. Обычно милая и ласковая сестра редко позволяла себе подобную язвительность.

— Что случилось, Фрея?

Вместо того чтобы упрекнуть её за грубость, Ричард просто спросил. Он всегда относился к Фрее с особой теплотой — может быть, отдавая ей ту долю нежности, которую не мог дарить Ланселоту.

— Нет, ничего... Я только хотела сказать, что это их работа, и суета естественна.

Фрея сама удивилась собственной вспышке. Она поспешила оправдаться, но в голосе всё ещё звучала некая защита.

— Понятно.

По сути, она не ошиблась: каждый трудится за плату. У Спенсеров свои обязанности, которые даны с именем. Мир полон самых разных людей, и каждый несёт собственную ношу — не героическую и не возвышенную, а ту, что выпала ему по судьбе. Всё это естественно.

— Но почему на твоём лице так много невысказанного?

Фрея для Ричарда была словно раскрытая книга — короткое стихотворение, понятное с первых строк. Как бы она ни старалась упрятать свои чувства, они всегда проступали, точно подол платья из-за занавеса.

— Ричард… — едва слышно позвала она, не своим обычным звонким голосом.

— Да? — Ричард улыбнулся про себя. С детства сестра не умела скрывать эмоций: даже в прятки играла так, что из-за занавески всегда торчал уголок юбки — вот и сейчас всё выглядело так же.

— Ричард… тебе нравится Элеонора?

Вот и теперь: вопрос Фреи прозвучал почти как уличённое признание, вспорхнув в воздух, как лоскуток платья, выглядывающий из укрытия.

— Почему ты спрашиваешь?

Он сделал вид, будто не понял, хотя уже с утра собирался отправить Себастьяна выяснить новости в клубе.

— Ричард, ты ведь должен жениться на Элеоноре.

— Ну и что?

— Говорят, это было решено ещё до твоего рождения.

— Так и есть.

Элеонора д’Эстре была невестой Ричарда Спенсера с самого детства — столь же редкая и завидная красавица, как сама Фрея. Как урождённая герцогиня Шарлоттская из Галлии, она была обручена с Ричардом по решению их дедов — будто бы из спора или по дружеской прихоти.

Семьи, подобные Спенсерам и знатным домам Галлии, веками сплетались союзами, а дружба покойного герцога Шарлоттского и деда Ричарда была особенно крепка. Их общие интересы и политические связи лишь скрепили брачный союз внуков.

— А бывало ли, что тебя тяготила эта помолвка?

Вопрос Фреи был похож на сладковатый дурман мака: Ричард вдруг почувствовал, что не может сразу ответить. Несколько секунд он просто молчал.