Досадные обстоятельства

После недавней драки клуб по регби колледжа Крайст-Чёрч был отстранён от участия в лиге. Кроме того, семестр официально завершился после финальных экзаменов. Всё это означало, что теперь у Ричарда Спенсера не осталось причин задерживаться в Грентебридже, тем более что выпускной день уже близился.

В обычное время он остался бы здесь до самой церемонии, проводя дни за тренировками или погружаясь в книги, лишь бы оттянуть возвращение в Лайдон. Ему вовсе не улыбалась перспектива проведать отцовское имение.

Но теперь в руке у него было письмо от леди Мэри Монтегю. Он не мог целиком проигнорировать просьбу своей тёти, недавно вернувшейся в Ингринт после долгих лет отсутствия.

— Милорд, это я, — раздался за дверью голос Себастьяна вместе с лёгким стуком.

Ричард, сидевший за письменным столом с письмом в руках, выпрямился и отозвался:

— Входи, Себастьян.

Тот вошёл, неся серебряный поднос с чайником и чашками, и поставил его на столик с безупречной точностью — ни единого звука, ни одного лишнего движения.

Ричард поднялся со своего места и пересел к чайному столику. Кинув взгляд на слугу, что привычно задержался у стены, он пригласил:

— Сядь со мной.

— Если вы настаиваете…

Себастьян, предвидя такой поворот, заранее взял лишнюю чашку и сразу занял место напротив хозяина.

— Вас что-то тревожит, милорд?

— …

Себастьян осторожно поинтересовался, убирая ситечко из заварочного чайника.

Ричард Спенсер редко делился мыслями, но в бытовых вопросах порой был на удивление откровенен с Себастьяном. Уж слишком много лет тот был рядом — слишком многое знал и во всём участвовал, чтобы можно было скрыть от него что-либо.

Однако в последнее время Ричард заметно ушёл в себя, особенно после того злополучного матча, когда он отказался от медицинской помощи и отправился прямиком в Черри-Хинтон, чтобы подолгу глядеть на бегущий ручей.

Обычно тихий дом на окраине Грентебриджа, где с ними жила только одна горничная, стал почти пугающе безмолвным. Себастьян долго терпел, но теперь не мог не вмешаться.

— Вы расстроены из-за того, что больше не сможете играть?

Финальный матч в день экзаменов закончился потасовкой между Ричардом и капитаном противников. Следы побоев до сих пор не сошли с лица Ричарда — красноречивое напоминание о той стычке.

Себастьян тогда буквально сжимался от ярости, наблюдая всё это издали. Видеть, как наследник рода Спенсеров получает удар от какого-то Уилфорда, было выше его сил.

Конечно, Ричард не остался в долгу, но перед глазами Себастьяна до сих пор вставала эта замедленная картина — как его хозяина бьют. Для родителя — а в данном случае для преданного слуги — нет ничего тяжелее, чем видеть, как «ребёнок» возвращается домой в синяках.

— Драться на поле было ошибкой, — спокойно заметил Ричард, отпив глоток горячего чая.

В финале каждого матча раздавался свисток арбитра, и звучало: «конец игры», напоминая всем о том, что после игры не должно быть соперников. Таков был негласный кодекс регби — истинно джентльменского спорта, где драки считались недопустимыми.

Себастьян понимающе кивнул. В этом и заключалась суть регби: аристократический спорт, где честь и вежливость ценились превыше всего. Как говорится, «манеры делают человека».

Ричард поставил чашку на блюдце и продолжил:

— Впрочем, этот мерзавец всё равно заслужил пару тумаков.

«Вот тебе и скромность…» — Себастьян чуть не застыл в полукивке. Ричард Спенсер не привык сдерживаться.

— В свете последних слухов в обществе, будто бы вы так себя ведёте лишь потому, что боитесь оказаться в тени младшего брата…

Себастьян прекрасно понимал, почему Ричард так вспылил. Сознательно или нет, но Терезиус Уилфорд ударил по самой больной точке — по самой уязвимой части истории рода Спенсеров.

Ричарда нисколько не волновали прозвища вроде «нарцисс» или прочие обидные слова. Но стоило только задеть его семью, как он тотчас вспыхивал. Эта открытая ранимость делала его, как ни странно, невозможным для ненависти, особенно для Себастьяна.

И он был не единственным, кто это чувствовал. Леди Мэри Монтегю — одна из немногих, кто по-настоящему заботился о Ричарде. Оба они видели его детство изнутри и знали, через что ему пришлось пройти.

Мать Ричарда, графиня Спенсер, всю свою любовь дарила лишь Ланселоту, что было очевидно каждому, у кого есть глаза и уши. Порой она даже без тени смущения заявляла, что наследником должен стать Ланселот.

В обычных аристократических семьях старший сын пользовался абсолютным приоритетом: ему доставались не только титул и богатство, но и вся любовь, внимание и забота. Это было его привилегией.

Но Ричард Спенсер был всего лишь мальчиком, которому достанется титул и деньги — не более. Его отец почти не бывал в имении с самого детства Ричарда, а мать и вовсе не скрывала неприязни к нему.

В этой среде единственным человеком, позволившим Ричарду не сломаться, стала леди Мэри Монтегю. Без её поддержки он, быть может, давно бы окончательно сломался.

Себастьян тоже внёс свою лепту в становление Ричарда. Как верный слуга, он гордился этим, но и чувствовал теперь особую ответственность за юного графа — тяжесть этой ноши только росла с годами.

— Впрочем, стоять и сносить подобное молча — тоже не выход, — заметил Себастьян. — Вы ведь будущий граф Спенсер, а значит, обязаны ставить таких людей на место. Иначе сядут на шею без зазрения совести.

В любом случае, Ричард поступил верно, не стерпев оскорбления. Стоило ему промолчать, последствия могли бы оказаться куда неприятнее.

Себастьян мысленно одобрил решимость хозяина, даже если для этого пришлось грубо отвергнуть наживку, брошенную Терезиусом Уилфордом. Верность слуги была всегда на стороне Ричарда Спенсера и ни у кого другого.

— Вас что-то ещё гложет?

Взгляд Себастьяна скользнул к письму, лежащему на столе.

На самом деле он и задержался в комнате не просто так — хотел вывести разговор на эту тему. Долго жить в этом особняке, что с каждым днём напоминал дом с привидениями, становилось невыносимо.

— Тётя прислала мне письмо... Просит навестить её в Лайдоне, причём как можно скорее, — наконец произнёс Ричард с едва уловимым недовольством в голосе.

— Леди Монтегю? Она уже вернулась?

Это стало для Себастьяна настоящим сюрпризом. Письма, адресованные Ричарду Спенсеру, случались нечасто, и почти всегда приходили из имения графа в Лайдоне.

Учитывая обстоятельства, Себастьян решил, что граф Спенсер вновь требует от Ричарда срочно собрать вещи и вернуться домой.

— Да, она вернулась раньше срока.

— Это ведь хорошая новость, но… — Себастьян осёкся.

Что могло так встревожить хозяина? Обычно, получив одно из редких писем с иностранной печатью, Ричард расцветал, словно от тепла зимнего камина. А теперь на его лице явное недовольство.

— Неужели вы не желаете ехать в Лайдон? Если не хотите появляться в имении графа, могли бы встретиться с леди Монтегю наедине. До выпуска ещё есть время — вполне можно этим оправдаться и остаться здесь подольше.

— Дело не в этом.

«Неужели у леди Монтегю ухудшилось здоровье?»

Она всегда была хрупкой, и если бы дело было в этом, реакция Ричарда была бы вполне понятна. Себастьян подался вперёд, словно подталкивая к немедленным действиям.

— С ней что-то случилось? Если это так, что же вы медлите? Вам нужно немедленно отправиться в Лайдон!

— …

Ричард замялся, и Себастьян уже подумывал не велеть ли немедленно запрячь лошадей и готовиться к отъезду.

— Леди Монтегю собирается взять приёмную дочь.

— Что?.. — Себастьян, поражённый, едва не выронил чашку. Она с грохотом опустилась на блюдце, что совсем не вязалось с его обычной выправкой. Но в этот миг ни он, ни хозяин не обратили на это ни малейшего внимания.

— Милорд, вы не шутите? Взять приёмную дочь?

— Всё именно так. Видимо, она решилась на это совершенно внезапно.

— И?..

— Полагаю, она хочет обсудить всё это со мной, когда я приеду.

У леди Монтегю не было собственных детей — вот почему она когда-то приняла Ричарда почти как родного. Но именно поэтому он, как племянник, никогда не мог стать для неё настоящим сыном.

Что бы ни решила леди Монтегю, Ричарду оставалось только принять это как данность. Как бы ни были они близки душой, тётя с племянником — не мать с ребёнком.

Так что мнение Ричарда по поводу её намерений, по сути, ничего не меняло. Одобряет он их или нет, исход был бы тем же.

Вопрос крылся в самом значении этого «удочерения». За самыми незначительными слухами часто скрывается правда, а уж за столь внезапным и значительным решением — тем более.

Собравшись с мыслями, Себастьян пристально посмотрел на Ричарда и твёрдо спросил:

— И что вы собираетесь делать?