Каин и Авель

Поместье Спенсеров в Вестминстере занимало почти половину территории королевского дворца, где обитала сама королева. Из шести больших и малых строений семья пользовалась в основном главным домом и недавно возведённым флигелем.

Большую часть времени они проводили в современном флигеле, однако несколько раз в году массивные двери главного здания распахивались. После завершения строительства флигеля главный дом перешёл к официальному назначению. Здесь проходили, к примеру, семейные советы Спенсеров или бальные собрания в светский сезон. Величественное строение, хранящее следы сотен лет истории, производило на гостей извне впечатление, сравнимое с музеем.

С самого утра горничные и слуги поместья Спенсеров по распоряжению графини Спенсер сновали туда и обратно по главному зданию, готовясь к дневному распорядку. Сегодня был день семейного совета.

Ричард Спенсер, как обычно, поднялся рано, позавтракал, выпил чаю и прочёл газету. В отличие от графини, Фреи и слуг поместья, которые находились в напряжённом ожидании исхода сегодняшнего собрания, он оставался отстранённым и спокойным.

Зато Себастьян был неспокоен: он мерил шагами комнату Ричарда, вновь и вновь проходя её из конца в конец. Однако камердинер не осмеливался заговорить с молодым графом. Казалось, Ричард очертил вокруг себя чёткую границу, отделив от всех прочих — так же, как когда-то взирал на своё отражение сверху вниз в Черри-Хинтон.

Ему уже доводилось сталкиваться с нападками. Провокации графини, жаркие прения на семейных советах и, наконец, скрупулёзное урегулирование кризисов леди Мэри Монтегю.

Но на этот раз леди Монтегю неожиданно отказалась присутствовать. Неужели причиной было оставшееся в сердце негодование на племянника? Себастьян попытался отогнать мрачные мысли и остался рядом с Ричардом. За час до начала совета они вместе направились в главный дом.

Какой бы ни была повестка, Ричард по-прежнему представлял главу семьи. Следовательно, именно ему надлежало встречать и приветствовать тех, кто прибыл в поместье на совет.

Ричард Спенсер стоял, словно колонна, в тихом зале главного здания. За его спиной целую стену занимал портрет основателя рода — Ричарда Спенсера по прозвищу Львиное Сердце.

Ярко-рыжие волосы, будто способные испепелить всё вокруг, пронзительные зелёные глаза, сохранявшие живость даже среди пламени, чётко очерченная челюсть, лёгкая россыпь веснушек, словно оставленная на переносице игривой рукой бога, и высокая, могучая фигура, способная одержать верх в любой битве, — образ предка был столь же внушителен, как и его наследие.

Если бы Ричарда разобрать по частям и воссоздать в виде мозаики турканского стиля, результат, несомненно, напоминал бы этот самый портрет. Под пристальным взглядом своего предка молодой граф сохранял самообладание, приветствуя гостей, прибывавших один за другим.

— Молодой граф Спенсер.

Голос раздался со стороны, где в зале было особенно оживлённо. Ричард обернулся на зов, и Себастьян услужливо сообщил ему, что это герцог Шарлоттский, отец Элеоноры д’Эстре.

— Ваша Светлость.

Ричард с невозмутимым видом поприветствовал герцога. Словно недавний обмен письмами — полными протестов и завуалированных угроз — никогда не имел места, оба мужчины улыбались и обменивались учтивыми фразами.

— Вам следовало заранее уведомить нас о визите в Ингринт. Мы бы приготовили подобающий приём.

— Я не хотел обременять вас лишними хлопотами.

— Хлопотами? Семья Спенсеров никогда не пренебрегает должными приветствиями. Гостеприимство само собой разумеется. Как, впрочем, и выражение благодарности… либо возмездия.

— Принцип дома Шарлотта — избегать чрезмерных формальностей.

Разговор между двумя мужчинами продолжался, напоминая поединок, где удары наносили клинками, обёрнутыми в мягкие подушки. Затем герцог Шарлоттский, будто внезапно что-то вспомнив, резко подтянул к себе стоявшего рядом человека, ухватив его за руку.

— Вы давно не виделись. Почему бы вам двоим не обменяться приветствиями?

Молодой человек рядом с герцогом поднял взгляд и встретился глазами с Ричардом.

— Ричард.

Ричард холодно усмехнулся, глядя на того, кто произнёс его имя. Ланселот не смог долго выдержать его взгляд.

***

Несколько минут способны решить слишком многое. А эти несколько минут могут определить целую вечность.

Ричард Спенсер и Ланселот Спенсер были близнецами, появившимися на свет с разницей в восемь минут. За эти восемь минут изменились дата и время года. А вместе с ними — положение и будущее.

Ричард Спенсер родился в последний день февраля, в самом хвосте зимы. Год его рождения был високосным, а значит, та зима длилась на день дольше обычного.

Возможно, именно поэтому над Ричардом всегда будто веял холодный ветер. Порой стылый мороз опускался на него, пронизывая до костей. Ребёнок, рождённый зимой и живущий зимой, вынужден был плотно запирать все двери, чтобы не впустить холод.

Ланселот Спенсер родился в первый день марта, словно держась за протянутую руку весны. Бесконечная зима, задержавшаяся на лишний день, наконец отступила, и началась долгожданная пора обновления.

Возможно, именно поэтому над Ланселотом всегда сияло солнце. Иногда его жар был так силён, что, казалось, способен содрать кожу. Ребёнок, рождённый весной и живущий весной, ждал лишь того, чтобы двери распахнулись и впустили хотя бы один луч света.

По прихоти судьбы, уложившейся в восемь минут, Ричард Спенсер стал старшим сыном великого аристократического рода. Его будущее было предопределено: унаследовать графство Спенсеров — «древнее королевской династии и стоящее на страже трона».

По той же прихоти судьбы, уместившейся в те же восемь минут, Ланселот Спенсер стал вторым сыном великого рода. Он не должен был унаследовать графство, но был обречён стать «более любимым и более драгоценным», чем его старший брат.

Мать близнецов, Элейн, происходила из королевского рода Стюартов. Будучи принцессой, она была обручена с Джеймсом Спенсером, молодым графом Спенсером, одним из самых завидных женихов Ингринта, и вскоре их союз был скреплён пышной свадьбой.

Однако в роли графа и мужа Джеймс Спенсер пренебрегал всеми своими обязанностями. В отличие от прочих Спенсеров — зачастую высокомерных, но исполненных чувства долга, — он был совершенно иным.

Граф оставил семью и предпочёл жить с оперной певицей в поместье Уормлейтон, куда наведывался ещё до брака. Лишь во время заседаний парламента или по случаю важных событий он неохотно возвращался в родовое имение Спенсеров в Лайдоне, деля ложе с Элейн исключительно по обязанности.

Даже в бесплодной пустыне способна родиться новая жизнь. И всё же графиня не испытывала привязанности к детям, которых произвела на свет. Их плач не вызывал в ней печали, их смех не приносил радости.

Любить, рожать и воспитывать детей считалось в эту эпоху идеальным предназначением женщины. Подобно библейскому образу, в чистоте родившему и взрастившему Сына Божьего, добродетельная мать признавалась высшей доблестью, доступной женщине.

Мать, лишённая материнской любви, заслуживала осуждения. По этой причине Элейн Спенсер нередко становилась объектом упрёков.

Душевное состояние графини, и без того нестойкое из-за измен мужа, окончательно расшаталось под тяжестью родов и нескончаемой критики. Плач двух младенцев звучал куда тише, чем рыдания их матери, разносившиеся по всему поместью Спенсеров.

Однажды ночью она, спотыкаясь, вошла в детскую близнецов. Она была сильно пьяна, утопив невыносимое отчаяние в вине.

Годовалые мальчики, уловив присутствие человека с резким запахом алкоголя, стоявшего перед ними, инстинктивно проснулись. На первый взгляд они были совершенно одинаковы, но между ними существовало одно различие — цвет глаз.

У одного были зелёные глаза, унаследованные от рода Спенсеров. У другого — янтарные, доставшиеся от графини.

Элейн Спенсер, не колеблясь ни мгновения, подхватила ребёнка, похожего на неё. Зелёные глаза, отражавшие взгляд её мужа, она проигнорировала. Для неё этот зелёный был не сочной зеленью природы, а ядовитым зелёным Шееле.

Зелёный Шееле — цвет, прекрасный, как изумруд, но пропитанный мышьяком, смертельно опасный. Нанесённый на обои, он медленно убивал тех, кто жил в такой комнате. Для Элейн Спенсер её муж был ничем не лучше.

Она прижала к себе ребёнка с глазами, сладкими, как мёд, и, не оглянувшись на оставленного мальчика, покинула комнату.

В Библии Каин и Авель были братьями. Каин, старший, возделывал землю, тогда как Авель, младший, пас овец.

Каин принёс Богу в жертву плоды земли, Авель же — первенцев своего стада и их тук. Бог принял Авеля и его приношение, но Каина и его жертву не принял.

Плоды земли и первенцы стада — в том, что они принесли, не было ничего дурного. В Библии нигде не сказано, почему Бог столь явно благоволил одному брату и отверг другого.

Ярко-зелёные, как клевер, глаза и золотые, как мёд. В том, что было у них, не было ничего неправильного.

Несколько минут способны решить слишком многое. И эти несколько минут могут определить вечность.

В ту ночь, когда Элейн Спенсер вошла в их комнату, именно несколько минут определили судьбы двух мальчиков. А причина этого не была записана нигде.