Глава вторая: Услуга за услугу (5)

5

— «Она всё-таки не человек, спутница твоя Кокон.» — произносит Карин, едва появившись перед нами. Говорит это сразу, стоит нам закончить «разбор полетов» и разойтись с остальными девочками.

— Не человек?.. — переспрашиваю я, в недоумении глядя на неё.

— Тебе нужны доказательства? — раздается голос за спиной.

Она всё же погналась за нами. Кокон Тодзай, чье лицо озаряет загадочная улыбка, сужает свои темно-синие глаза и пристально, совершенно отчетливо смотрит прямо на моего фамильяра.

— А-а, значит, ты её всё-таки видишь. — констатирую я...

— Я не причиню тебе зла. — ... и та в ответ лишь кивает. — Не могла бы оставить нас с ним наедине? — обращается девушка к призраку.

— Вот оно что... Хм, и правда, во время игрового события такая третья лишняя, как я, будет только мешаться. — кивает Карин, словно придя к какому-то внутреннему соглашению. — Ну, тогда побреду домой. Остальное оставляю на тебя.

Карин одаривает нас лучезарной улыбкой и, плавно покачиваясь в воздухе, проплывает сквозь стену здания, постепенно растворяясь в пустоте.

«... Итак.»

— Кто же ты... на самом деле? — поворачиваюсь к главе литературного кружка и задаю вопрос, который теперь не дает мне покоя.

— Ангел. Не иносказательно, не метафорично и не утрированно, чтобы превознести собственную персону выше, чем являюсь на самом деле. Буквально, я ангел во плоти.

На кончике её указательного пальца вспыхивает чистый белый свет, а губы трогает улыбка, истинный смысл которой прочесть невозможно.

* * *

По её просьбе мы присаживаемся на скамью в ближайшем парке. Нам обоим нужно дать отдых ногам, пока длится сей разговор. Вдалеке резвятся дети, оккупировавшие игровые площадки, и она, иномирная незнакомка, созерцая мирную картину, начинает свой рассказ:

— Возможно, в это трудно поверить, но когда-то в сия мире обитал Господь. — она делает небольшую паузу, прежде чем продолжить. — Бог создал людей, ведомый желанием обрести объект для любви и общения. Считается, что сама суть Его — любовь в самом безграничном понимание слова. Но любовь не может быть замкнута лишь в самом себе; она обретает смысл только тогда, когда есть тот, на кого направлена, и расцветает лишь в сопричастности. Посему Солнцеликий сотворил человека по своему образу и подобию, дабы изливать на него свою нежность и получать любовь в ответ. Он создал людей не от нехватки чего-либо, а от преизбытка собственной благодати и доброты, желая обрести партнера, с которым можно разделить радость бытия. — Кокон говорит вдохновенно и плавно, словно благочестивая прихожанка, цитирующая строки из священного писания. — Для Бога люди были сродни детям, какими они являются и для нас. Асаги-кун... ты любишь детей?

— Ну, в той же мере, что и все остальные.

— А как ты поступишь, если ребенок внезапно выбежит на перекресток на красный свет?

— Схвачу за руку и остановлю.

— Верно. — дева едва заметно кивает. — Дети по природе своей невежественны и своенравны, они не ведают, что творят. Вот почему взрослые обязаны наставлять их и исправлять ошибки. В глазах Бога человечество — тот самый ребенок, что готов броситься под колеса на запрещающий сигнал. А взрослый, который удерживает его за руку — существо, наделенное особой силой, именуемое Ангелом.

— Разве вы не такие же люди, как и мы?

— Нас можно объединить общим понятием «человечество», однако наша коренная суть иная. Ангелы черпают часть божественной силы и способны распоряжаться ею по своему усмотрению.

— И в этом заключается ваше главное отличие?

— Мне отрадно, что ты так быстро всё схватываешь. — она одаряет меня поистине ангельской улыбкой (впрочем, учитывая её слова, она и впрямь является одной из них). — Видимо, Господь всё же сомневался, смогут ли люди прожить добродетельную жизнь, полагаясь лишь на самих себя. Оттого он и создал ангелов, направив их в сей мир. Вот и всё, что мне известно.

— Для «всего, что известно», звучит как-то... отрывочно, не находишь? — стоит мне озвучить это сомнение...

— Вместо воспоминаний остались лишь крохотные фрагменты, многое либо было стерто либо поддалось забвению. — ... как она подтверждает мои догадки кивком. — Обладание частью божественной мощи влечет за собой побочный эффект в виде этаких сбоев в работе воспоминаний, отчего сохранились лишь обрывки памяти об Эпохе Богов, сотворения сущего. Только и всего. Я не владею какими-то исключительными знаниями об устройстве сего мира.

— Вот как...

Мне очень хотелось воспользоваться случаем и разузнать, что же на самом деле происходит вокруг, ведь от Карин вряд ли дождешься внятных объяснений. Однако насильно мил не будешь: если она не знает, то тут уж ничего не поделаешь.

— Кстати говоря... — внезапно меняет тему Кокон. — ... Асаги-кун, ты ведь проклят, не так ли?

— Как ты догадалась?

— Только так все детали мозаики складываются в единую картину. Игнорирование в классе, то, что Курумидзава-сан порой теряет тебя из виду, и неоправданные сплетни за твоей спиной во время работы литературного кружка — всё это находит объяснение, если виной тому проклятие.

— А может, люди просто куда уродливее в своих поступках, чем ты думаешь?

— Я заподозрила неладное в тот самый миг, когда увидела подле тебя демона.

— Ты знала об этом с самого начала?

— Да. — кивает та. — Обычно демоны используют людей как ширму, чтобы таиться в тенях. Но то, что она так беззастенчиво являет себя... вероятно, позволила себя обнаружить намеренно.

«Карин нарочно дала Кокон заметить себя?»

— И зачем ей это могло понадобиться?

— Что ж, попробуй допросить её, когда вернешься домой. Сейчас важнее не мотивы, а само проклятие.

— Ладно. — пожимаю плечами. — Коль так, давай обсудим моё «проклятие Немилости»...

— Ах да, и еще я бы хотела узнать цену. — прерывает она меня.

— Какую цену?

— То, чего ты пожелал в обмен на это клеймо дьяволицы.

Невольно прижимаю ладонь ко лбу.

«Я сделал ту девчонку своим фамильяром ради спасения Курумидзавы. Следовательно, для полного объяснения ситуации мне придется рассказать и о Карэн. Но стоит ли обрушивать на Кокон столь шокирующую историю о том, что меня едва не принудили содействовать в самоубийстве?»

— Ты чем-то обеспокоен? — спрашивает она, глядя со всей серьезностью.

Её взор кажется пронзительным, будто она видит насквозь. Нет, скорее всего, это лишь плод моего воображения, мой собственный идеал, который проецирую на неё. Она искренне хочет понять мои чувства, но, не имея такой возможности, просто смотрит на с надеждой. Из-за этого её брови слегка печально сдвинуты. Мне всегда казалось, что она — существо высшего порядка, чьи истинные намерения непостижимы, но сейчас, внимательно наблюдая за ней, вижу в ней простую девчонку. Хотя она вовсе не человек, а ангел.

Внезапно во мне просыпается любопытство.

— Почему ты так добра ко мне?

— Добра, говоришь?

— Именно. Ты постоянно заботишься обо мне... активно помогаешь подружиться с Курумидзавой. И сегодня в кафе ты ведь тоже всё видела, да?

— Да. Я поняла, что обычные люди её не замечают, и решила рискнуть, надеясь, что ты поддержишь мою игру. Вроде бы всё прошло довольно гладко.

— Твоя находчивость уже ни раз выручала.

— Благодарю. Однако не стоит превозносить меня как какую-то святую. Желание помочь другу в беде — вполне естественное человеческое чувство, не так ли? Для меня это норма. Не считаю, что делаю для тебя что-то особенное: просто общаюсь на равных, как с другом.

— Ты замечательный человек, Кокон.

— Вовсе нет... — она отводит взгляд. — Я просто не забиваю себе голову сложными материями. Признаюсь честно: я из тех, кто всегда идет по пути наименьшего сопротивления. Если вижу потерявшегося ребенка, обязательно подойду к нему. Но делаю это лишь потому, что, пройдя мимо, буду мучиться угрызениями совести: а это вызовет лишний дискомфорт. Подбираю мусор, возвращаю найденные кошельки в полицию и помогаю нуждающимся только потому, что так моей душе спокойнее. Я просто плыву по течению собственного комфорта. Даже моя вежливая манера речи... мне просто приятнее сидеть с прямой спиной, чем развалившись. В моих поступках нет великой подоплеки, всё это — лишь ради личного удобства. Я кажусь прилежной, но на деле воплощение праздности.

«Праздности, значит?»

— Твоё определение лени весьма сомнительно. В моих глазах ты выглядишь серьезным, искренним и очень добрым человеком.

— Как уже сказала, просто довожу до абсолюта собственное удобство.

— Значит, у тебя сама натура добрая.

— Вот... как... — она замолкает на мгновение, а затем тихо шепчет эти слова и внезапно впивается в меня гневным взглядом. — Я выложила тебе всё! Была предельно честна в своем признании! Теперь и ты, Асаги-кун, обязан быть искренним со мной! Разве не чувствуешь долг открыть мне всю правду?! — от этой несвойственной ей горячности на моем лице невольно играет улыбка. — Ч-что? Почему ты смеешься?..

— Да нет, ничего. Я понял. Хорошо, расскажу тебе всё. Без утайки.

В этот момент окончательно решаю, что человек по имени Кокон Тодзай достоин доверия. Я доверяюсь ей, потому что искренне хочу верить. Открою ей все свои тайны, будучи тронутым её почти ангельской честностью. И начинаю свой долгий рассказ о том, что довелось пережить.