Глава третья: The Cage of Reason and the Witch of Instinct (Клетка разума и ведьма инстинктов) — 7

7

— ... Входи. — коротко бросив эту фразу, Курумидзава приглашает в дом.

Она жестом просит меня пройти в гостиную. У входа её обувь стоит аккуратно и ровно, отчего мне кажется правильным последовать её примеру, хотя обычно не уделяю сему внимания. Заметив мой скромный жеств, Курумидзава тихонько посмеивается в кулачок.

Мы входим в гостиную, здесь царит безупречный порядок, однако комната кажется слишком безжизненной для того, чтобы называться сердцем дома, сама тмосфера лишена человеческого тепла; всё убрано настолько тщательно, что присутствие живого человека почти не ощущается. Я бывал здесь и раньше, и с тех пор обстановка ничуть не изменилась.

— Оставь вещи где-нибудь там. — она кладет свою сумку на обеденный стол, и я следую её примеру.

— ... Послушай.

Не знаю, что сказать. Подаю голос лишь для того, чтобы нарушить тишину, однако нужные слова не приходят, и лишь робко всматриваюсь в её лицо. Присмотревшись, замечаю на её глазах следы свежих слёз. Сердце сжимается от боли.

— Знаешь, я так сильно тебя люблю. — шепчет она.

Подойдя вплотную, обвивает руками мою талию, замыкая круг своего объятия. Затем прижимается ко мне так неистово, словно хочет раздавить мои рёбра. Она держит меня долго, бесконечно долго. Кажется, проходит всего мгновение, а в следующий миг это время растягивается в десятки раз. Сами собой мои руки тоже обнимают её. Не понимая причин, не находя слов, просто стоим, подтверждая существование друг друга через передаваемое жаром тел тепло. В тот краткий миг время словно перестаёт существовать вокруг нас, оно начинает течь внутри. Оно замирает и не сдвинется с места, пока кто-то из нашей пары не решится на действие.

Мы просто наслаждаемся теплом друг друга. В голову лезут глупые мысли о том, что здесь, пожалуй, уютнее, чем в раю. О том, что она и впрямь меня любит. О том, что хочу стоять так вечно.

Ослеплённый сим блаженством, самонадеянно решаю, что наши чувства наконец стали единым целым. Пребывая на седьмом небе от счастья, совершенно забываю о цели нашего прихода сюда.

— Позволь мне признаться.

— Признаться?

Сердце пускается вскачь. Это продолжение той ночи у моря. Я уже готов сам произнести заветные слова, но она опережает меня.

— Всё это было ложью.

— Ложью?

— Да. — она кивает, не поднимая глаз. — Понимаешь... Мои слова о желании умереть — неправда, от и до. Прости за это, прости.

В моей голове воцаряется полнейший хаос.

— ... Ты серьёзно? — задаю сей нелепый вопрос просто потому, что не могу подобрать иных слов.

— Да. Сейчас говорю чистую правду, обличаю прежнюю фальш. Я говорила, что хочу умереть, лишь для того, чтобы ты обратил на меня внимание.

— Чтобы обратил внимание?..

Не могу понять. Ведь и так люблю её до беспамятства. Отчего же ей понадобилось выбирать столь сложный путь?

— Дело в том, что ещё со второго класса средней школы признавалась тебе в любви, но каждый раз, получая отказ, стирала твои воспоминания о наших узах, да твоих отказах.

«Признавалась? Она и мне признавалась?! Что-о-о?!»

— Ты раз за разом отвергал меня. Мне было так невыносимо больно, так боялась твоего «нет»...

«Отвергал? Но почему?»

— ... Потому использовала силу гипноза, дабы втайне стереть из твоей памяти мои признания. Просто не могла вынести твоего отказа. — на продолжает свою речь. — Именно на это... прошу, прости.

Я замираю, глядя на неё в полном оцепенении.

«Стерла... память? Стер... Стерла?Стерла. А-а-а...»

«Сумерки».

В сознании, подобно видению наяву, всплывает сцена, где смеюсь вместе с «ней».

— «Знаешь, Котэцу-кун. Я так тебя люблю. Больше всех на свете.»

Лица «той девушки» не разглядеть. Оно залито неестественным белым светом из-за яркого сияния за её спиной.

«Кто это?» — неразрешенная мысль бьётся в голове.

В своих воспоминаниях зову её по имени. «Она» улыбается, обнажая свою приметную изюминку — выступающий клык. Так кто же ты?

«Фейерверк».

Летняя ночь. «Она» одета в юкату. Слышится стрёкот цикад. Шумят торговые лавки, светятся фонари. Должно быть, протекал в городе масштабный фестиваль. Веду «её» за руку к месту, откуда лучше всего видны огни в небе. По пути у «неё» рвётся ремешок на сандалии, а потому несу девицу на руках, словно принцессу. Мы смотрим на фейерверк вдвоём на вершине безлюдного холма, и уверен, что для нас он сияет ярче, чем для кого бы то ни было.

— «Не представляешь, насколько я счастлива.»

Мне так нравилось видеть её улыбку.

— «Так рада, что стала 'твоей девушкой', Котэцу-кун.»

Поддавшись порыву, она целует в губы. Это был мой первый поцелуй. Он был сладким-сладким, со вкусом яблока в карамели. Мы скрывали наши отношения от всех в школе, боясь ненужных слухов.

«Школьная поездка». «Культурный фестиваль». «Спортивный праздник». Забытые воспоминания возвращаются одно за другим. Снова и снова, стремительным потоком. Словно предсмертная панорама, они обрушиваются на меня.

«Что происходит?»

В моей голове одновременно сосуществуют две разные истории.

Память о средней школе, где постепенно влюблялся в Курумидзаву Карэн. И память о тех же годах, где был счастлив с «той девушкой», о которой до сего мига ничего не знал.

«Это невозможно. У человека лишь одно сердце. Нельзя любить двоих столь сильно одновременно. Что-то здесь не так. Моя память чудовищно искажена. Она напоминает книгу, из которой грубо вырвали страницы, а на их место вклеили новые, написанные чьей-то чужой рукой.»

Слова Курумидзавы эхом отдаются в мозгу: «Каждый раз, получая отказ, стирала эти воспоминания». Верно, она стирала мои «отказы».

— Но почему я отвергал её?

В тот миг, когда нахожу ответ, кровь стынет в моих жилах. Потому что у меня уже была «она». Потому что в моем сердце уже жила другая любовь. Курумидзава желала стереть лишь результат — мой отказ. Однако её неумелый гипноз был слишком грубым инструментом. Это напоминало безумную операцию, когда ради удаления крохотной опухоли хирург вскрывает живот и вырезает здоровые органы вместе с больными.

Так и случилось. Они исчезли. Вместе с отказами, которые так хотела стереть Курумидзава, пропали и те бесценные мгновения моей жизни. И теперь мой разум отчаянно пытается их вернуть. Эта попытка сопровождается такой нестерпимой болью в груди, что мне хочется рыдать навзрыд.

— Э-э-э? Что... что с тобой?!

Всё ещё не могу вернуться в реальность; во рту пересохло, ноги подкашиваются. Мир перед глазами застилает туман, всё кажется бесконечно далеким. С каждым вдохом головная боль усиливается. Пульсация в висках становится невыносимой.

«Мне нужно лекарство. Кажется, из моего тела выкачали все силы до последней капли.»

В голове пустота, мысли путаются. До меня доносятся чьи-то голоса, зовущие по имени, но не могу разобрать, чьи они и откуда звучат.

— Причина, по которой в средней школе раз за разом отвергал твои чувства... — наконец, аки судья, но почему-то ощущаю себя в данный момент лишь невольным зрителем судебного процесса. — Заключалась в том, что у меня уже была девушка, с которой встречался...

Лицо Курумидзавы искажается от шока. Смотрю на неё с нескрываемой яростью. Нет, буквально сверлю её взглядом.

— ...З начит, это я всё разрушила? — в её глазах, светящихся отчаянием, отражается осознание содеянного. — Прости. — её возвышенный взор встречается с моим обыденным взглядом, и наше сознание сливается в одной точке.

И мы начинаем погружаться. На самое дно сознания, в тихую обитель. Опускаемся в бездну памяти, куда не проникает ни единый луч света, просто отдаваясь сей тяжести. И тогда... и тогда...

— «Такая вероятность существовала. Лишь вижу различные исходы. Но верила, что ты примешь это...»

Слышу чей-то голос. А затем, когда прихожу в себя, обнаруживаю, что сижу на ней верхом. В моих руках зажат нож, и снова и снова, всем весом обрушиваю его на хрупкое девичье тело.

— ... что? — наношу удары, и во все стороны летят брызги синей крови. Моя школьная форма, разумеется, тоже в пятнах. Синяя, синяя кровь... Её кровь. — Что это?..

Дыхание сбивается. Смотрю на растекающиеся по полу потоки странной жидкости. Их около лазурный цвет приковывает взгляд, обладает какой-то мистической притягательностью. Чувствую её аромат. Не резкий запашок железа, а нежное, сладостное дуновение цветов, словно оказался посреди цветущего луга.

Она лежит неподвижно. Словно утопленник на поверхности воды, покоится в луже собственной крови. Сия синева, сменившая привычный алый цвет, таинственно украшает её тулово. Из глубокой раны на животе всё ещё толчками выплескивается короткими прерывными фонтанчиками кусочек моря. В её остекленевших глазах нет и намека на жизнь. С ножа в руке срывается тяжелая капля.

«Ах... — замечаю рану на её животе. Странный, пугающий след, похожий на черный ожог. О— н напоминает проклятие, но в глубине души чувствую. — Это и есть 'любовь'.»

Это я. Именно я вонзил нож в Курумидзаву Карэн. Её грудь едва заметно вздрагивает, даря слабую надежду на жизнь, но это длится лишь миг.

— Кха... это уже... предрешено, потому... скорее! Прошу, убей! УБЕЙ! — кричит она. — Но... Асаги... если не сделаешь сего по своей воле... кажется, связь будет слабее... Гипноз... кажется, оборвался на середине! Как же всё скверно!

«Но ведь я этого не хотел. Почему всё пришло к такому финалу? Почему иного пути не было? Я ведь любил тебя, отчего же всё так?»

— Еще немного... совсем чуть-чуть, Асаги... помоги мне!

«Почему ты игнорируешь мои чувства?»

— Если продолжишь в том же духе... сможешь убить! Давай, бей! РЕ-Е-Е-ЕЖЬ!

«За что ты так со мной, отчего говоришь, ранящие сердца слова?»

— Скорее. Скорее, скорее, скорее, скорее, скорее, скорее, скорее, скорее, скорее, скорее, скорее, скорее... Прошу, скорее! Убей же меня!

Отчаянный вопль кажется мне чем-то неописуемо ужасным. Всё тело сотрясает дрожь. Мой разум, не способный более соображать, под действием инстинкта самосохранения выдаёт единственное решение. Я бегу. Рассекая ночной воздух, который кажется непривычно прозрачным. Я бегу так быстро, как никогда в жизни.

— ※※※! — вдруг, разрывая барабанные перепонки, и срывая колонки самбуфера, гремит голос, который мой мозг отказывается воспринимать. Крик непонятного чудовища. — ※※※※※!

Оно кричит. Кричит. И Кричит.

Пытаясь спастись, я...

— Асаги, постой!

Бегу. Бегу. Бегу.

— Постой.

Я не слышу.

«Постой, постой, постой.» — уже молю самого себя, но ноги, будто живут собственной жизнью.

— Не... не уходи!

Не останавливаюсь, даже когда дыхание прерывается, легкие горят огнем, а сердце готово выпрыгнуть из груди.

Я бегу прочь. Прочь от Курумидзавы. Прочь из места, где мне нечем дышать.

* * *

— Постой... Прошу, подожди-и-и!

Где-то в глубине души Курумидзавы что-то начинает таять. Там, в самой сердцевине её существа, среди воспоминаний о ярких днях, таится прирученный зверь. И этот дикий зверь вот-вот сокрушит решётку здравомыслия.

«Ведь то место, ты... вы все...»

... всё это было лишь огромной клеткой.