Глава четвертая: Милосердие — 6

6

Она сидит на скамье в самом обычном природном парке. Когда окликаю её, она отвечает:

— Асаги.

От звука собственного имени, произнесенного ею, мое сердце испуганно екает. Сие чувство не имеет ничего общего с былой романтикой. Это не тот трепет, что ощущал, скрывая свою симпатию. а чистый, незамутненный страх.

«Это чудовище может подчинить меня в любой миг» — кричит голос в глубине моего сознания.

И всё же я не должен бежать. Бегство принесет лишь несчастье. Счастье можно обрести, только сражаясь и побеждая.

— ... Присяду?

— Садись.

Получив разрешение, опускаюсь на край скамьи. Между нами — неловкое расстояние, размером чуть больше кулака. Всего семь сантиметров разницы. Но сейчас эта дистанция кажется мне непреодолимой пропастью. Эти семь сантиметров — расстояние, которое кажется близким, но на деле бесконечно далеко.

— Прости. Вот твои вещи. — с этими словами берет стоящую рядом сумку и сухо протягивает её мне. Принимаю ношу. Слова благодарности застревают в горле. Впрочем, оно вполне естественно. У меня нет ни единого повода благодарить её. Затем наступает тягостное, удушливое молчание. Первой тишину нарушает она. — Ты не мог бы... убить меня? — её глаза наполняются влагой, когда произносит столь ужасные по своей природе слова. — Больше не в силах выносить собственное уродство. Стирала твои воспоминания о моих признаниях, а когда открывалась тебе и получала отказ, то просто брала тебя под контроль и ранила. Я ведь самое последнее ничтожество, правда? Больше так не могу. Потому уничтожь, положи всему конец. Сделай так, будто меня никогда и не было.

— Прости, но боюсь, это невозможно. Во мне точно нет «Истинной любви». Я... банально боюсь тебя. — стоит мне признаться в своих истинных чувствах...

— ... Вот как. — ... как на лице Курумидзавы появляется печальная усмешка. Она коротко роняет два словца понимания и опускает голову. — Так и знала. Знала, что Асаги меня больше не любит. Понимала это... Понимала, понимала, понимала! — из её глаз начинает струиться свет. Величественное сияние её изумрудных глаз направлено на меня. — Довольно. На этом всё. Сама со всем покончу. — итут зрачки вспыхивают ярким огнем.

Мой обычный взор встречается с её величественным изумрудным взором — и раздается резкий треск!

— ?!..

Вспыхивает белый свет. Её магия натыкается на барьер благословения и рассыпается снопом белых искр.

— Что... как же так?..

— На меня нынешнего твоя магия не действует. Увы.

— Но... почему? Как такое возможно?.. — она выглядит совершенно растерянной. После недолгих колебаний прячет руки в карманы и хмурится. — Что ты задумал теперь? Чего ты добиваешься? Зачем вообще пришел?

— Затем, чтобы заставить тебя извиниться, Курумидзава. Чтобы наставить тебя, великую злодейку, на путь истинный.

— На путь истинный?.. — она расширяет глаза от изумления. — Что за бред?

— Ты натворила ужасных дел, Курумидзава. — видя, что девушка всё еще не может осознать ситуацию, вынужден продолжить. — Ты угрожала мне своим гипнозом, заставляла подчиняться силой, манипулировала мной и стирала память. Это было подло. — она безмолвно опускает взор. Я же продолжаю беспристрастно перечислять факты. — Скажу прямо: от моей былой любви не осталось и следа. Ты — коварная ведьма, укравшая мои воспоминания!

— Я и сама... это знаю!..

— Но как мне быть завтра, послезавтра и послепослезавтра. Этого не знаю.

— ...В смысле? — от услышанного она замирает с ошеломленным видом.

— Мне невероятно нравится твое лицо, и, вполне возможно, завтра снова без памяти влюблюсь в тебя. Что касается «той девушки»... это печальная история, но пусть будет так. Готов на время забыть об том и просто хочу начать ладить с тобой.

— ...Замолчи. — в её глазах вспыхивает решимость.

— После всего, что натворила, не имею права хотеть жить!.. Это не касается твоих чувств. Всё это, всё, всё!.. — изумрудный блеск в её глазах становится всё ослепительнее, откликаясь на бушующие внутри эмоции. — Всё это — только моя проблема!!

Белые искры, противостоящие магии, начинают трещать с удвоенной силой.

— Решила сбежать в объятия смерти, трусиха?! — решаю выложить всё как есть, без прикрас. — Ты всегда так делала — убегала каждый раз, когда отвергал тебя! Ты мелочная, трусливая, эгоистичная, и при этом донельзя гордая, раз думаешь, что можешь просто сбежать в могилу, даже не извинившись! Раз так, скажу тебе всё! Всей душой ненавижу эту твою черту! — от этих слов окончательного отказа, который уже невозможно стереть из памяти, по щеке Курумидзавы скатывается одинокая слеза. — Твой эгоизм просто поражает! Думаешь исключительно о себе! — кричу, указывая на неё пальцем.

— Да знаю я! Прекрасно знаю! — верещит в ответ, срывая глотку, даже слышится легкий хрип. Свет гипноза, исходящий из её глаз, становится еще яростнее. — Я — худшая из людей, настоящий отброс!

Треск разрядов нарастает.

— Ну, хоть в этом мы сходимся!

Противостояние двух сил достигает своего апогея.

— Я и не рассчитывал, что всё пройдет гладко! Давай же, Курумидзава, поскандалим как следует! Выскажем друг другу всё, что накипело! У меня к тебе куча претензий, и у тебя ко мне, наверняка, тоже! Давай выплеснем всё это, а потом уже поговорим конструктивно!

— То есть... ты просто предлагаешь обменяться оскорблениями? — услышав это, Курумидзава первым делом выкрикивает. — Дурак! — а затем продолжает. — Не убегай от меня, не убегай... Хоть и сама виновата, и твое бегство было оправдано, но всё же... мне так хотелось, чтобы меня утешили!

— Об утешения просит так, кто играл с моей памятью, будто мяч по полю гоняла?

— Да! Просто хотела, чтобы меня приняли!..

— А какой ты реакции ожидала, а? Сначала вываливаешь информацию, что памятью манипулировала, стирала её по-своему велению, затем узнаю, что отвергал тебя и как вишенка на торте: возвращается воспоминание о забытом дороге мне человеке!

— Откуда мне было знать, что у тебя уже кто-то есть!

— И сам об этом не ведал еще несколько часов назад.

— Я-то вовсе не собиралась... отбивать тебя у кого-то! Всё не так, просто хотела, чтобы ты забыл о моем признании, ведь не знала, что гипноз затронет и другие воспоминания... я не нарочно. Правда...

— Знаю.

— Сама ничего не понимала, думала, что единственный способ заслужить прощение — умереть, но раз не умерла, то совсем растерялась и просто бросилась вдогонку. Вот и всё. Нет, я вовсе не хочу умирать. И раньше, и сейчас, и всегда... всегда хотела жить. Н-н-не хочу умирать я... — свет в её глазах начинает постепенно угасать.

— Понимаю.

— Асаги... не знаю, простишь ли ты, и извинения мои сейчас вряд ли что-то изменят. Но всё же... — тот самый миг, когда сияние окончательно исчезает, звучат её слова. — ... Прости меня.

— Прощаю. — прижимаю её голову к себе.

Всего одно короткое слово. Звук прощения достигает её слуха. И тогда она разражается горькими, но чистыми слезами. Капли, бегущие по её щекам, напоминают лунное сияние.

— ...хлюп... прост-ти... Асаги... я... так ужасно с тобой поступила... Асаги... манипулировала тобой... прости за это!.. — её прорывает, точно плотину, и она начинает безудержно рыдать. Я храню молчание. Лишь нежно глажу её по голове, стараясь успокоить. — ...ы-ы-ы... хлюп... гы-ы... прости... прости... прости меня!.. — долго стою так, обнимая это хрупкое и дорогое мне существо. Спустя какое-то время она, немного успокоившись, произносит. — ... Хочу извиниться и перед Кокон тоже.

Достаю мобильный телефон из сумки, лежащей на скамье. Набрав номер Кокон, передаю трубку ей. Она берет телефон и, приложив к уху, начинает говорить:

— Кокон... в общем... хочу извиниться перед тобой. — голос на том конце мне не слышен. — ... За то, что тогда в клубе ты доверила мне Асаги, а я просто ушла... За то, что завидовала вам, когда вы так дружно занимались... За то, что пропускала занятия и вела себя с тобой по-хамски... За всё это... прости меня...

Видимо, Кокон просит её включить громкую связь, отчего Курумидзава говорит: «Асаги тоже послушай», и активирует динамик.

— Прежде всего, примите мои поздравления с окончанием этого инцидента. — из трубки раздается звонкий и ясный голос Кокон.

— Ага.

— Мне есть что обсудить с вами обоими. Но раз Асаги-кун был под защитой моего благословения, не сомневалась, что он успешно разрешит ситуацию. По сей причине хочу лишь сказать одну вещь, ты слушаешь, Карэн-тян?

— ... Да. — вздрогнула Курумидзава младшая, когда собеседница обратилась к ней лично.

— С этого момента веди себя достойно. Не смей впутывать других в свои эгоистичные капризы. Имей совесть. — и вещью оказался самый натуральный дружеский нагоняй. Она произнесла его торжественно, с оттенком едва скрываемого гнева.

— Да. — Курумидзава, понурив голову, отвечает упавшим голосом. — Прости, пожалуйста.

— Раз ты всё поняла, то на первый раз хватит, но заруби себе на носу: второго шанса не будет. Если с Асаги-куном снова что-то случится, тебя не прощу. — в трубке слышится тяжелый вздох.

— Всё, на этом нотации окончены. Не сильна в проявлении гнева, посему, убедительная просьбе, не доводите до греха.

— Это ты-то не сильна?..

«Учитывая её поведение временами, уж чего, а проявлением темных чувств мастерицы получше неё не сыщешь.»

— Эй, Асаги-кун, сейчас и на тебя рассержусь! — услышав её обычный спокойный голос, с облегчением выдыхаю. — Тогда до завтра в школе. Вы оба.

Мы обмениваемся короткими «до завтра», и связь прерывается.

— Ну, я пойду. — Курумидзава, уже выплакавшая все слезы, направляется к выходу из парка.

Пройдя немного, она машет мне рукой. Машу ей в ответ, провожая её взглядом. До тех пор, пока её силуэт не скрывается из виду.

Наконец остаюсь один. Но вовсе не испытываю одиночество. Кожей чувствую связь с кем-то другим. Это странное, новое ощущение. Закрываю глаза, прислушиваясь к её чувствам. Быть может, признаваться в том, что мне всё еще страшно — жестоко с моей стороны? Оно не является ни полным преодолением, ни окончательным решением проблемы. Шрамы останутся навсегда. Её грех никогда не будет стерт. Но значит ли это, что совершивший ошибку должен вечно пребывать в раскаянии? Значит ли это, что он не имеет права на счастье? Думаю, нет. Пока она живет и не отворачивается от самой себя, тоже буду продолжать смотреть ей в лицо.

«Когда-нибудь обязательно преодолею этот страх. Прости, что такой слабый. Наверное, герои аниме или манги не терзались бы такими сомнениями. Но таков уж я. Осознавая свою слабость, продолжаю барахтаться в этом аду и обещаю, что стану сильнее.»

— ...Пора и мне домой.

«Мы с ней идем разными дорогами. Наши пути не сливаются в один. Это немного грустно, но чувствую, что так и должно быть. Мы не можем жить в идеальном мире.Но именно эта пустота в душе и есть неоспоримое доказательство того, что мы живем в реальности.»