Глава четвертая: Милосердие — 5

5

«... Кто виноват, спросите вы? Что ж, винить мне некого, кроме самой себя.»

Порой мне кажется, что я просто родилась под не той звездой. Пусть кто-нибудь мудрый объяснит мне, как на свет могла появиться такая женщина, как я? Отчего сотворена именно такой? Я причиняю людям боль, осыпаю их проклятиями, и в конечном счете они просто бегут от меня. Почему я такая? Посему мое нынешнее одиночество — лишь закономерный итог бездумных поступков и слепого гнева на окружающих, самая настоящая расплата за содеянное.

Я всегда одна. Никто и никогда не дорожит мной. Ни отец, ни старшая сестра. А те, кого сама желаю ценить, неизменно предают меня.

«... Тебе вовсе не обязательно прощать мою низость, ведь я так и не нашел в себе сил встретиться с тобой лицом к лицу.»

Отец, бросивший меня на произвол судьбы. Его удаляющаяся спина, скрывшаяся в тот последний день, до сих пор остается для меня недосягаемой целью. Это случилось, когда училась на втором году средней школы. Именно тогда, в самый канун начала второй четверти, отец бесследно исчез из моей жизни. Он оставил после себя лишь сберегательную книжку с внушительным количеством нулей, черную банковскую карту и короткую записку.

Обеденный стол в гостиной. Именно на нем лежали на записке слова, коими он буднично и холодно возвестил о нашей разлуке. Я не могла осознать происходящее, не могла принять сей удар.

— А-ах. Какая жалость, сестренка. Тебя просто выбросили, как ненужную вещь. — надо мной насмехается старшая сестра. У нее черные волосы и алые глаза — мы похожи как две капли воды, разнится лишь цвет радужки. Она, обладая тем же лицом, что и я, прищуривает один глаз и кривит губы в издевательской усмешке. А затем ледяным тоном объявляет. — Я тоже ухожу, понятно?

— ... Э-э-э?

Эти жестокие, пропитанные стужей слова бьют наотмашь, отчего теряю способность связно мыслить. Должно быть, мой вид в сей миг донельзя нелепый, и увиденное заставляет её рассмеяться.

— Бедненькая. Тебе ведь совсем ничего не сказали? Но ты не волнуйся. Скоро придет человек из подчиненных Кадзуки и обо всем позаботится. Потому ты можешь спокойно оставаться здесь, не терзаясь заботами о деньгах. На банковском счету скопилась сумма, достаточная, дабы один человек обрел свое счастье — один этот факт буквально оглушает потоком информации — а все подробности ты вольна разузнать у помощника. Сама, признаться, мало что в этом смыслю, так-то сумей перестроиться. Для меня оно тоже стало неожиданностью, но такова воля Кадзуки, и тут уж ничего не попишешь.

— Но почему?

— Ты тут ни при чем, сестренка. Просто так сложились обстоятельства. Такая уж тебе выпала доля. Быть может, предопределено судьбой с самого твоего рождения.

— Почему?!

— Тебе просто не повезло. Ты родилась у самых никчемных родителей на свете. Мне искренне жаль тебя, по-настоящему жаль, но что поделать... — в мой мозг, парализованный неспособностью что-либо соображать, острым клином вонзаются слова. — Должно быть, само твое рождение было ошибкой.

«'Само твое рождение было ошибкой'. Какая же она дрянь. — эта мысль вспыхивает во мне мгновенно. — Я не могу простить ни её, ни кого бы то ни было еще. Я хочу убить их. Это импульсивное желание захлестывает меня с головой. Я в бешенстве. Я вне себя от ярости! Я просто в ярости! Убить. Убить. Убить. Убить. Убить. — кроваво-красные мысли, окрашенные неистовым гневом, управляют моим телом. Кровь бурлит в жилах, словно раскаленная магма, а в ушах звучат голоса бесчисленных призраков, зазывающих в преисподнюю. Да. Именно так и поступлю. Перебью всех этих ничтожеств, что посмели меня разозлить! Не прощу ни единой души. Пусть сдохнут все, кто не проявляет ко мне доброты! Они породилна свет, хотя я об этом не просила, а теперь смеют бросать, ту, что так их любила? Это непростительно! Тебя прикончу последним... Отец.»

— Умри! Умри! Умри! Умри! Умри! Умри! Умри! Умри! — опомнившись, обнаруживаю, что сжимаю в руке подвернувшийся под руку нож для фруктов. Запрыгиваю на сестру, подминаю её под себя и раз за разом вонзаю лезвие ей в сердце. — Умри! Умри! Умри! Умри! Умри! Умри! Умри! Умри! Умри! Умри! Умри! Умри! Умри! Умри! Умри! Умри! Умри! Умри! Умри!

— «... Я не умру.» — раздается чей-то голос, но мне нет до него дела.

Я намерена убивать её до тех пор, пока она действительно не испустит дух. Пока она не зайдется в предсмертной муке, проклиная этот ад, буду убивать, убивать... Я убью её! Кстати говоря, продолжая методично наносить удары, вдруг ловлю себя на странной мысли. Отчего же она не умирает? Ситуация кажется абсурдной. К тому же чувствую дивный аромат.

Сладкое благоухание, словно из самых райских кущ, не имеющее ничего общего с земными запахами. В воздухе разливается цветочный аромат. Откуда он? Он исходит из её крови. Из её... синей крови. Пронзительно и необъяснимо синей.

— «... Сестренка. А ты всё-таки милашка.» — лежа в луже синей крови, она тянет руку к моей щеке.

— Что ты несешь...

— Ты прелестна. — её голос звучит так нежно, будто мать ласкает свое дитя.

Её ладонь касается моей кожи. Она мягко гладит меня по щеке. Отчего-то мне хочется разрыдаться. Одно лишь это непонятное действие со стороны той, кого только что пыталась лишить жизни, заставляет мою решимость пошатнуться. Жажда убийства притупляется, взор затуманивается слезами, и шепчу с сердцем, полным отчаяния:

— Да кто ты такая, черт тебя дери?!

— ... Я — дьяволица. — будто только и дожидаясь этого вопроса, она прищуривается и произносит.

Так внезапно раскрывается истинная сущность сестры, которой восхищалась долгие годы.

— ... дьяволица?

— Именно. Я с самого начала собиралась передать своей горячо любимой сестренке «силу». Нужно всегда дослушивать людей до конца, честное слово.

— Что за... «сила»?

— Тебе интересно? — затем сестра пускается в объяснения. Она рассказывает о том, что раса их находится на грани исчезновения из-за «Божьего проклятия». Дабы не сгинуть окончательно, демоны делятся своим проклятием с людьми, совершая особый обряд. Взамен человек чаще всего обретает магические способности — некие сверхъестественные силы. — Какой дар ты хочешь? Представь его как можно ярче. Я исполню твое желание.

— Я хочу...

«Я хочу подчинить себе этот мир. Хочу, чтобы всё шло так, как удобно мне. — она откликается на это стремление. — Вот так я становлюсь ведьмой. Вскоре во мне пробуждается магия 'Гипноза'.»

С этого момента решаю жить в свое удовольствие. Первым делом подчиняю своей воле всех одноклассников. Это приносит мне немалое удовлетворение. Оказаться в центре внимания, быть обожаемой — такая жизнь определенно в моем вкусе. Дальше — больше: прибираю к рукам всю школу, включая учителей. То была сущая комедия: в моем табеле стоят одни пятерки, хотя и в глаза не видела тестов. Могу пропускать занятия без всяких последствий, а любой, к кому обращаюсь, виляет передо мной хвостом, точно преданный пес. Да, на какое-то время та школа превращается в мой личный рай. Однако...

— ... Как же скучно.

Это напоминает использование чит-кодов в игре. Быть слишком сильной утомительно. Собственное могущество начинает навевать тоску. Посему решаю попробовать обойтись без гипноза. Хочу создать свой рай честным путем.

Так-то я и пробую. Разумеется, у меня ничего не выходит. Человеческое сердце невозможно контролировать по своей прихоти. Мир не желает любить меня просто так. Реальность, не желающая прогибаться, приводит в ярость, и уже подумываю о том, не вернуть ли всё в состояние искусственного рая.

— А ты, я гляжу, совсем не знала забот.

— Мяу?

Сие происходит в тот миг, когда от скуки играю с бродячим котом.

— Собираешься приютить этого бедолагу?

«... Так я встречаю тебя.»

Ты оказываешься на редкость несносным человеком. Личность с весьма причудливым мировоззрением и самобытными суждениями, настоящий книжный персонаж. Не то чтобы сразу что-то к тебе почувствовала. То была лишь прихоть, минутное капризное желание. Наш совместный поход в ветеринарную клинику, обед, которым тебя угостила, обмен контактами — всё сие не более чем погоня за новыми впечатлениями. Даже то, что спросила имя кота и подготовила фотографии — тоже лишь каприз. Просто в тот момент мне было весело.

Я оценила смелость человека, который сам решился заговорить со мной. Вот и всё.

Я решаю во что бы то ни стало очаровать тебя. Сама не знаю почему. Если уж с тобой ничего не выйдет, значит, построить равные человеческие отношения мне не дано вовеки. С такими мыслями принимаюсь за дело.

Я решаю: если потерплю неудачу, то просто вновь создам свой иллюзорный рай. Но ты оказываешься до смешного простым! Ты влюбляешься в меня почти мгновенно! Это было так очевидно! Я видела всё по твоему взгляду! Посему милостиво решаю сделать тебя своим возлюбленным!

— ... Прости.

«... Чего? Что, значит 'нет'? Ну, в таком случае просто сотру твои текущие воспоминания.»

— Ой, Курумидзава... А чем это я занимался?

— Мм? Ты как раз собирался домой. Давай, собирайся скорее.

«Попробую еще раз, когда подниму уровень твоей симпатии чуть выше.»

— ... Прости.

«... Опять? Ладно, стираем память снова.»

— Курумидзава?.. Я...

— Мы занимаемся уроками. Чего ты витаешь в облаках?

Третья попытка после очередной порции любезностей.

— Прости.

«... Да что с тобой не так?! Раздражаешь.»

Ладно, на этот раз подстрою «судьбоносную встречу». Сначала удаляю все воспоминания о нашем общении. Затем организую идеальное знакомство. Грядущий спортивный фестиваль подходит для этого как нельзя лучше. Мы встретимся взглядами и влюбимся друг в друга. Разве это не чудесно? Он встретит прекрасную незнакомку, и это станет судьбой! Правда, признание в любви всё равно проваливается, но само знакомство вышло неплохим, так что я его сохраняю. Память в итоге возвращаю в прежнее русло. Я буду создавать для него всё лучшие события, всё лучшие финалы, лишь бы он меня полюбил. И так цикл за циклом: завоевываю, стираю, снова завоевываю, снова стираю...

Сколько же раз я слышала это «прости»? Бесконечные повторы. Цикл из попыток и поражений. Да стань же ты наконец моим! Стань моим, стань моим... Будь моим!

Сами того не замечая, простые разговоры с тобой начинают заставлять мое сердце трепетать. В такие мгновения не чувствую себя ненормальной. Становлюсь «обычной» девушкой. Но сколько бы времени ни прошло, ты меня не любишь. Ты не принимаешь мое признание.

Разве ты не понимаешь? Отказ любимого человека для меня равносилен смертному приговору. Я не могу думать ни о чем, кроме тебя, всё остальное утратило смысл. И всё же не могу до тебя дотянуться... Всего лишь хочу возвращаться домой вместе с любимым человеком. Хочу вместе ужинать и смеяться, обсуждая, как нам вкусно. Хочу спать в одной постели, засыпая в тепле объятий друг друга. Возможно, когда-нибудь у нас появились бы дети. Тогда бы придумывала им бесконечное множество имен и кляласьбы оберегать их всю жизнь. А еще бы хотела, чтобы мой ребенок толкался у меня в животе. Чтобы он сообщал мне: «Я живой». Тогда бы поняла, что «не имею права умирать», начала бы следить за здоровьем и правильно питаться. И еще хотела бы, чтобы мой любимый гладил мой живот. Когда носишь под сердцем дитя, нужно нежно касаться живота, дабы передать: «очень хочу поскорее увидеть твое личико». Я хочу быть счастливой матерью. Хочу стать родителем вместе с тем, кого люблю. Мы стали бы отцом и матерью, любили бы друг друга до самого последнего вздоха и всегда были бы вместе. Я просто хочу прожить счастливую жизнь с любимым человеком. Хочу построить уютный дом. Только и всего.

Мне нравится твой голос. Твои интонации всегда такие мягкие. По твоим словам видно, какой ты чуткий человек. Ты всегда заботишься о чувствах других. Мне нравится твое лицо. Твои эмоции сменяются так быстро, что мне никогда не надоедает поддразнивать тебя. Люблю тебя за то, что ты показываешь мне столько разных граней себя. Люблю за то, что ты помнишь всякие мелочи. Ты знаешь, что мой любимый напиток — чай с молоком. Ты прекрасно это помнишь. То, что ты живешь в этом мире — само по себе причина для моей любви.

Я хочу смотреть на тебя. Всегда быть рядом. С тобой. Я люблю тебя. Наверное, больше всех во вселенной. Но почему же тогда причиняю тебе боль? По-настоящему ненавижу себя. Кажусь себе такой уродливой, такой отвратительной, что сие сводит меня с ума. Прости. Пожалуйста, прости. Люблю тебя. Обожаю. Люблю всем сердцем. Но так и не нашла способа заставить тебя полюбить меня. А хотела, чтобы ты смотрел только на меня. Посему притворилась, что хочу покончить с собой, солгала о желании умереть, лишь бы привлечь твое внимание. Люблю. Люблю. Люблю. Ах... но ты ведь сбежал от меня, верно? Сбежал. Сбежал. Сбежал. Оставил одну в том месте.

— Не прощу. — шепчу я. — ... Не прощу!!!!

Уже не просто шепот, а твердая решимость.

Считаете, что заблуждаюсь и творю безумие? Замолчите. И сама это прекрасно знаю. Мне плевать на мнение посторонних. В конце концов, это только моя проблема! Всё, Асаги, хватит. Убью тебя. Больше не прощу. Ты предал меня, сбежал, а теперь так легкомысленно предлагаешь встретиться... через телефон другой женщины. О-о, как же это бесит! Всё вокруг! Всё без исключения! Абсолютно всё беси-и-и-и-и-ит!

— Как же вы все меня бесите, сволочи! — кричу я. Горло саднит, но продолжаю вопить во всю мощь легких. — Сволочи! Сволочи! Сволочи! Мне плевать, кто меня услышит и что произойдет. Сейчас мне просто жизненно необходимо выплеснуть эту ярость, клокочущую в самой глубине души. — Ха-а... ха-а... ха-а... — наверное, со стороны выгляжу жалко: одинокая девушка, кричащая в ночном парке. К тому же, оттого что сорвала голос, гнев куда-то улетучился, и это делает ситуацию еще более нелепой. — ... Ха-а... ха-а... ха-а...

Должно быть, для того чтобы долго удерживать в себе ярость, нужен особый талант. У меня же такого таланта нет. Весь этот порыв был лишь импульсом, и стоит пройти немного времени, как со мной заговаривает мой собственный холодный разум.

— «... Но ведь ты сама виновата.»

— ... Я и сама это знаю.

— «... И что ты собираешься делать с этим ножом?»

— ...

В моем кармане лежит нож.

«Наверное, взяла его, дабы убить Асаги. Давеча была сама не своя, и, честно говоря, плохо помню подробности, но раз оружие при мне, значит, намерения были именно такими. Какое же я ничтожество.»

— ... Хочу умереть.

Но не могу. Ведь я — «бессмертная» ведьма.

— ... Интересно, смог бы Асаги меня убить?..

«... Каждая ведьма без исключения находит свою смерть лишь от 'Истинной любви'. Тогда она рассыпается пеплом и исчезает из этого мира. Истинная любовь. И смею желать её после того, как причинила ему столько боли?»

— Смехотворно. — сама ведь всё разрушила, верно? — ... хм-м. — к глазам подступают слезы. — Ну не дура ли?.. Дура... какая же дура... — только что метала громы и молнии, а теперь мне вдруг нестерпимо хочется плакать. У меня точно не всё в порядке с головой. — ...ы-ы... хлюп... у-у...

«Не смей строить из себя жертву, ты — преступница. Я не прощаю саму себя. И Асаги, конечно, тоже меня не простит. Никто меня не простит. Из-за собственных деяний лишилась всего. Пусть кто-нибудь положит этому конец...»

— Курумидзава.

Я слышу этот горячо любимый голос. Поднимаю голову и смотрю на него.