Эпилог (Часть 1)
«Почему ты не убил меня?»
От этого шёпота во сне Асаги Котэцу резко открывает глаза. С лицом, искажённым от внутренней боли, он рывком садится на кровати и на некоторое время замирает в прострации. Забавного демона, заглядывающего в самую душу, больше нет. Осознание того, что он теперь воистину одинок, заставляет его плакать ещё сильнее. Впрочем, суровая реальность такова, что сейчас у него нет времени даже на то, чтобы предаваться тоске по былому.
Он молча созерцает свои ладони. Ощущение того, как пальцы пронзают её плоть, до сих пор не покидает его, отчего и уснуть-то удалось с трудом. Цвет, запах, вкус и тепло крови ведьмы Асаги помнит до пугающих подробностей. Она кажется ему синей, сладкой, горькой и обжигающей. В тот день он выплакал неисчислимое количество слёз. Когда бежал, не оглядываясь, ему казалось, будто за спиной по пятам следует сама Смерть. Он любил её, но всё же испугался. Она доверилась ему, а он оттолкнул её. Столкнувшись лицом к лицу с её безумием, юноша лишь содрогался от ужаса перед той, кого любил. Перед ведьмой по имени Курумидзава Карэн, перед той девушкой, которая ещё мгновение назад была ему дорога.
Он принял её за Жнеца, и сия горечь в груди теперь — вовсе не любовь, а чистый, незамутнённый страх. Наверное, Смерть просто украла его чувства. Должно быть, всё это время он был не в себе, обезумев от чарующей красоты девушки. Никогда прежде не видел столь прекрасной женщины, посему и возгордился, решив, что раз она выбрала его, то он — особенный.
«Особенный? Сбежал, поджав хвост, и ещё что-то о себе возомнил.»
Этот голос не звучит в реальности, однако тревога, словно призрачное порождение тьмы, лезет из всех углов ночной комнаты. Вот почему ему так хочется уснуть. Ночь пугает его, а утро кажется несбыточной мечтой. Тьма — рассадник беспокойства. Вглядываясь в бездну, которую приносит с собой истинная ночь, человек оказывается во власти невыразимого ужаса. Призраки живут повсюду: от углов комнаты до складок одеяла. Асаги ненавидит ночь, терпеть не может оставаться в ней один. Будь рядом кто-то другой, всё было бы куда проще.
Одиночество пугает, и это верно для любого человека. Но кто, скажите на милость, сможет понять чувства того, у кого нет семьи?
Отец ушёл к другой, родители давно в разводе. Мать вечно на работе, занята своим новым ухажёром. Разве может человек не сойти с ума в доме, где почти никогда никого нет? Возвращаться в пустые стены, не знать домашнего тепла — о, как же это страшно, печально и невыносимо! Кто поймёт унижение от осознания того, что ты — ничей ребёнок? Кто разделит эту боль, не познав такой же участи? Наверное, никто.
Дни, когда подушка намокает от слёз, кажутся бесконечными.
«Почему я такой? Почему превратился в ничтожество, полное комплексов и ненависти к самому себе? Почему я... почему... неужели до сих пор боюсь Курумидзаву? Ведь всё должно было закончиться, так отчего же?» — Асаги долго крутит в голове эти мысли, пока изнурённый мозг не впадает в оцепенение, погружая его в тревожную полудрему.
А утром он, как ни в чём не бывало, отправляется в школу.
Утренний класс. Он входит, разумеется, не удосужившись поздороваться. Когда дверь открывается, на него обращается несколько взоров, и этого оказывается достаточно, чтобы Асаги вздохнул с облегчением. После того, что случилось вчера, обычная рутина дарит ему желанный покой. Вскоре занимает своё место, а рядом уже сидит сереброволосая девушка. Он до сих пор бесконечно благодарен судьбе за ту удачную пересадку, что подарила ему такое соседство.
— Доброе утро, Кокон.
— Доброе утро, Асаги-кун!
Её приветствие сопровождается лучезарной улыбкой, при виде чего на душе у юноши всегда становится легко и ясно. Она стала для него своего рода очищающим бальзамом, и он не счесть числа раз благодарил небеса за то, что сидит именно с ней. Своим возвращением к жизни обязан именно этой девушке.
Усевшись на стул, парень собирается завязать непринуждённый разговор, но...
— Ой, Асаги-кун. Мне нужно тебе кое-что отдать. — Кокон достаёт из сумки совершенно новую мужскую сорочку. Она ещё в упаковке, аккуратно сложенная. Девушка протягивает её ему. — Вот, возьми.
— Э? О-она... мне?
— Я, конечно, очень благодарен, но с чего вдруг? — та бодро кивает.
— Ну как же, та синяя рубашка, которую вчера стирала у себя дома... Помнишь?
— А-а... Точно. — Асаги совсем забыл, что, бросившись в гущу событий, так и не забрал свою вещь.
— Понимаешь, то синее пятно никак не хотело отстирываться. — девица виновато потирает щёку. — Честно старалась вывести его пятновыводителем, но в итоге рубашка стала похожа на какую-то странную дизайнерскую вещь в пятнышках. Посему вот... это взамен.
Впрочем, эта «замена» ни капли не походила на его прежнюю одежду. Мало того, что сорочка лежала в упаковке, от неё так и веяло роскошью. Такие вещи видны сразу: качество ткани и отделки было на порядок выше того, что Асаги привык носить обычно.
— Слушай, она же явно дорогая.
— Не забивай голову ценой. Просто лежала у нас дома, и если ты её не возьмёшь, мне будет неловко. Ведь специально несла её для тебя!
«Она и правда сущий ангел. — глядя в её полные искренности глаза, Асаги окончательно осознаёт. — Вот он, настоящий друг.» — да принимает подарок.
— Спасибо, Кокон. Обязательно буду её носить.
— Вот и отлично! Надень её завтра. Она с коротким рукавом, как раз по погоде будет.
Асаги соглашается. Май уже перевалил за вторую половину, и летний зной начинает заявлять о своих правах. Сегодня утром было прохладно, отчего он и выбрал длинный рукав, но завтра непременно наденет подарок. Он бережно убирает сорочку в сумку.
— Ещё раз спасибо, Кокон. Правда.
— Хи-хи, да пустяки. Мы же не чужие люди. Ну, а если тебе так уж хочется отблагодарить... Можешь угостить соком, так и быть, приму его. — хитро улыбается.
Глядя на эту сияющую улыбку, Асаги лишь пожимает плечами и смеётся в ответ.
— Что ты хочешь сегодня?
— Подумаю до обеда.
Она всё так же ласково смотрит на него. И в этот момент сердце юноши пропускает удар.
«Нет, оно определённо подпрыгнуло в груди. Он осознаёт, что при взгляде на её улыбку пульс учащается.
*Тук-тук-тук* — частые удары отдаются в ушах...
... и этот стремительный ритм внезапно воскрешает в памяти тот самый поцелуй.
— Послушай, Кокон... Насчёт того «благословения»...
Девушка удивлённо хлопает ресницами, а затем, осознав, о чём речь, заливается краской. Её щёки становятся алыми на фоне белоснежной кожи. Белокурая красавица закрывает лицо руками, словно желая спрятаться.
— А-Асаги-кун! Зачем ты снова об сем вспомнил?! Объяснила же, что это была чисто медицинская процедура!
— Да просто хотел ещё раз поблагодарить. Ты меня тогда действительно спасла.
Она осторожно подглядывает за ним сквозь щели между пальцами.
«Смущённая, выглядит до безумия мило. Мило? Стоп. Она всегда была очаровательной, но отчего же сердце так колотится?»
— Ну... с тебя должок, Асаги-кун! Ты ведь не настолько глуп, чтобы не понимать ценность такой услуги? П-просто... использую тебя в своих целях! И когда-нибудь ты мне за это воздашь! — её голос по-прежнему дрожит. Он звучит неестественно высоко...
... и Асаги кажется, будто он слышит, как бешено бьётся её собственное сердце.
Весь урок не мог оторвать взгляда от её профиля, словно с него спало какое-то заклятие.
«Невозможно. Какое-то наваждение. — он не хочет признавать очевидного. — Нельзя же вот так просто переключиться на другого человека. Если я признаю это, то стану последним негодяем и бабником. — Асаги не желает такой судьбы. Дело даже не в дурной наследственности, а в элементарной человеческой порядочности. Он ведь не просто пережил расставание. Возможно, его чувства лишь немного остыли, но как может сердце вместить ещё кого-то? Нет, неправильно. Влюбиться так быстро — по-настоящему преступно.»
— Ты... слишком пристально на меня зыркаешь, Асаги-кун.
По пути в столовую девушка, хранившая молчание, наконец подаёт голос. Весь урок та страдала от его настойчивого внимания... за что ему стыдно и чувствует себя никчёмным и беспомощным.
— Прости. — рефлекторно вырывается у него.
«Обычно скорая на ответ, в этот раз она молчит.»
— Впрочем, делай что хочешь. — Кокон лишь застенчиво теребит свою чёлку.
Снова тишина. Лишь звук их шагов гулко разносится по переходу. Неловкое молчание заполняет всё пространство вокруг. Асаги решительно не знает, что с этим делать.