Глава первая: Дьяволица в моем разуме (6)

6

Курумидзава поджидает у входа. Я полагал встретить её у велосипедной стоянки, но знакомая копна каштановых волос мелькает на ступенях наружной лестницы. Она преданно ждёт моего появления.

— Курумидзава. — окликаю её со спины.

Опасаюсь, что ответа не последует, но она оборачивается с поистине сверхчеловеческой скоростью.

— Асаги?.. — поймав взглядом, шепчет с нескрываемым трепетом. Её лицо озаряется искренним счастьем, и тотчас вскакивает, фамильярно прижимаясь ко мне. — Ну и где ты пропадал, Асаги? — обвивает мою руку, словно пользуясь своим законным правом.

Я не должен поддаваться на подобный телесный контакт. Пусть я чувствую её грудь, мне необходимо сохранять самообладание.

— Прости за опоздание. Сегодня даже в обед не виделись. Мне очень жаль.

— Ах, точно! — она, будто спохватившись, обиженно поджимает губы. — Я ведь вообще-то дуюсь на тебя. Из-за того, что ты не пришёл.

— Я пришёл в школу с опозданием.

«И это чистая правда. Учитывая время моего пробуждения... при этом за опоздание мне не сделали ни единого выговора.»

— Вот как?

— Да, где-то к пятому уроку.

«А вот сие уже наглая ложь. На самом деле был здесь уже к третьему уроку. Но точно знаю, что этот обман сработает.»

— И правда, в классе тебя не было. Столько раз заглядывала, но тебя всё нет и нет.

«На самом деле я был там, но... Немилость — пугающая штука. Было бы куда хуже выдумать нелепицу вроде 'живот прихватило', а потом попасться. Если Курумидзава перейдёт в режим обиды со словами: 'Не стоило мне лгать', её прикосновения станут куда более откровенными (проверено на опыте). Моя воля подвергнется суровому испытанию, и не уверен, что выстою, так что лучше до этого не доводить. Если уж лгу ей, то должен делать это безупречно. Конечно, лгать лишь потому, что тебя не поймают — сомнительный поступок, но в данной ситуации, пожалуй, непреодолимое обстоятельство.»

— Что ж, с обедом прояснили. Хи-хи, после свидания ведь... устал? Мучился? Делал тайком то, о чём мне нельзя говорить, и оттого не выспался? Ладно-ладно, всё поняла. С обедом покончено, всякое случается. — она лукаво улыбается, словно маленький бес. — Но ведь ты не дежурный, почему же так задержался сейчас? — с той же улыбкой переходит она к следующему вопросу.

«Ну, началось, вступил на минную тропку. Ошибку в словах сейчас допущу — всё равно что смертный приговор себе подпишу.»

— Видишь ли... Кокон позвала в кружок.

— Кокон? — её лицо мгновенно мрачнеет.

«Ох, игрок Асаги совершил роковую ошибку! Выложил имя незнакомой женщины без подготовки. Это серьёзный штрафной балл... хотя сейчас не до шуток.»

— А-а, та красивая сереброволосая девочка? — произносит совершенно безжизненным тоном.

«Повторюсь: полное отсутствие эмоций на лице. Неужто это конец? Сделал ли нечто непоправимое? Курумидзава выходит из себя куда быстрее, чем предполагал. Обычно она куда миролюбивее... Но если замолчу сейчас, то в любом случае проиграю. Нужно идти до конца.»

— Да, она пригласила, и я решил вступить в литературный кружок...

— ...

— Понимаешь, вдвоём там скучновато, но главное — хочу проводить время в кружке вместе с тобой, потому и пришёл предложить тебе вступить со мной.

Извлекаю из сумки заявление. Она слегка прищуривается. Её изумрудные глаза пронзают острым взглядом.

— Вместе в кружке — неплохо конечно, но присутствие другой девчонки мне не по душе.

— Ну, догадывался, что ты так скажешь.

— ... Хотела кое-что возразить, да только понимаю, что буду выглядеть как невыносимая женщина, отчего и пребываю в замешательстве.

— С чего бы тебе вдруг осторожничать?

— Не хочу, чтобы ты возненавидел, потому и промолчу. Это было грубо и опрометчиво с моей стороны. Я не сказала это вслух, но в душе уже раскаиваюсь.

— Вот как.

— Да, прости, что так внезапно разворчалась. — когда она извиняется, по привычке отвечаю: «Не бери в голову». — Спасибо. — и вдруг улыбается, аки ангел. Затем, увлекая за собой, садится рядом на ступени крыльца. — Дело не в том, что я против кружка. Просто... мне тревожно. Я знаю, что ты меня ещё не любишь. Но хочу, чтобы тем человеком, которого ты однажды полюбишь, была именно я. Не хочу, чтобы ты смотрел на других девушек. Это ведь эгоистично, правда?

— Вовсе нет. — отозвался почти рефлекторно. Возможно, стоило промолчать, но не хотел, чтобы она терзалась понапрасну. — Я не считаю это эгоизмом. Если тебе кто-то дорог, такие чувства вполне естественны.

«Будь на её месте, я бы тоже всем сердцем желал, чтобы Курумидзава полюбила именно меня и не глядела на других мужчин.»

— ... Вот оно что. — на её лице расцветает довольная улыбка. — Хи-хи, но всё же мне страшно. Хочу обрести покой. Если бы у меня было некое «свидетельство того», что ты однажды обязательно меня полюбишь, я бы со спокойным сердцем пошла в кружок. — не переставая улыбаться, протягивает мне свой левый безымянный палец. — Укуси. — краткое и чёткое требование. — Хочу, чтобы ты укусил мой палец. Не настолько сильно, чтобы пошла кровь, но достаточно крепко, чтобы остался след. Сильно, но нежно. — она смеётся. — Я странная, да? Но мне это просто необходимо. Всего лишь один укус. Для тебя ведь это не составит труда?

«Действительно, ничего сложного. — холодок пробегает по моей спине. — Кажется, совершу это — и что-то безвозвратно изменится. Мрачное предчувствие ошибки. Но помню слова: 'Принимай все просьбы сестрёнки'. Демон, видящий будущее, заранее указал мне правильный путь. А значит, нет иного выбора.»

— Ты уверена? — переспрашиваю я.

Она кивает и подносит палец к моим губам. И тогда... широко открываю рот и приношу маленькую клятву верности на её пальце.

— Можешь кусать сильнее. И чуть глубже... между второй и третьей фалангой. Да, вот так. М-м-м, хм... хм, ах... а-а-а... — затем палец ускользает из моего рта. Она с упоением взирает на отметину. — ... Какое счастье. — после достаёт из сумки пластырь. По её просьбе наклеиваю его на палец, скрывая след. Глядя на пластырь, шепчет. — ... Словно кольцо.

В этот миг, со слегка зардевшимися щеками, выглядит как по-настоящему влюблённая дева. Мне на миг кажется, будто она вовсе не желает своей смерти, а искренне любит меня. Настолько это убедительно.

— ... Бывают ли столь дешёвые кольца? — ворчу я, пытаясь сгладить неловкость.

— Думаешь? А мне и так хорошо. Куда лучше всяких драгоценных камней, ведь чувствую твою любовь. — сияя от счастья, она поднимается с заявлением в руках. — Ну что, раз такое дело — пойдём сдадим бумагу?

Смеётся она. На руке, сжимающей лист, белеет пластырь, подобный обручальному кольцу.

И с того самого дня пластырь на её левом безымянном пальце станет неизменным атрибутом.