Глава первая: Дьяволица в моем разуме (3)

3

Курумидзава невыносимо прелестна; любой нормальный мужчина на моём месте наверняка не удержался бы и перешёл черту.

Наряженная в белоснежное платье, на протяжении всего свидания ведёт себя точно сущий дьяволёнок. После кинотеатра — в китайском ресторанчике, куда мы заглядываем пообедать, в кафе с его скидками для влюблённых пар и даже в природном парке, где мы останавливаемся передохнуть — её соблазны не прекращаются ни на миг. Под конец, во время прощания, и вовсе договаривает до того, что вопрошает:

— Ты и впрямь не хочешь проводить до самого дома?

Я же, мобилизовав все остатки благоразумия, решительно отвергаю любые искушения.

«Какой же молодец, что отказал. Истинно молодец. От её невероятного очарования голова едва не идёт кругом, и нахожусь в шаге от того, чтобы окончательно потерять рассудок. Не сыскать на свете парня, который не ликовал бы от свидания с любимой девушкой. Посему текущее положение дел, когда вынужден подавлять свои чувства, кажется не чем иным, как изощрённым наказанием. Ведь тоже хочу...»

Коробочка контрацептивов, которую мне показала, назойливо мелькает перед глазами, стоит мне лишь на мгновение забыться.

— Ха-а... — невольно вырывается тяжёлый вздох.

В последнее время вздыхаю всё чаще, что и неудивительно, ведь приходится налагать на себя бесконечные запреты. Мне нельзя становиться возлюбленным Курумидзавы, и обязан всеми силами избегать мысли о ней как об объекте плотского желания. Даже слова похвалы застревают в горле, отчего чувствую себя связанным по рукам и ногам. Не могу сказать то, что хочу, не могу сделать то, что желаю — такая вот безрадостная действительность.

— ... Тошно от всего уже. — бормочу в пустоту, но никто не спешит мне поддакнуть.

Этакая реальность, пропитанная чувством безысходности, вызывает лишь отвращение. Всем сердцем не желаю её смерти, но собственное сердце, готовое вот-вот сдаться под напором соблазна, противно мне ничуть не меньше. О, как бы мне хотелось обладать стальной волей! Все эти терзания, сомнения и сожаления рождаются лишь из моей слабости. Посему жажду обрести непоколебимую решимость и силу, способную доводить начатое до конца.

... Я всё прошу и прошу, требуя невозможного. О чём это вообще разглагольствую про себя? Неужто вознамерился молиться Богу? Никаких богов не существует; это лишь удобные идолы, созданные человечеством для собственного утешения. И всё же, как ни крути, сейчас действительно тяжко. Не могу сказать, будто совсем не понимаю причин, по которым люди верят в божественное провидение. Видимо, когда человеку не за что уцепиться, он просто не в силах продолжать свой путь в одиночку, а потому, обращает взор к небу, куда-то выше, к нечто невидимому, и, скорее всего, несуществующему, дабы переложить собственный груз на плечи покрепче и так, уже не одному, а хотя бы вдвоем, с могучим телом сбоку, идти дальше по дороге жизни.

Заходящее солнце, заливающее небо прощальным светом, неописуемо красиво. Глядя на сей пейзаж, кажется, начинаю понемногу осознавать истоки возникновения веры в бренном мире.

* * *

Дом Курумидзавы расположен в стороне, прямо противоположной моему жилью, так-то мы и расходимся по разным путям. Стоит ей исчезнуть из виду, как по-настоящему ощущаю своё одиночество. В такие минуты мысли неизменно возвращаются к одному и тому же вопросу: отчего она так страстно желает расстаться с жизнью? Курумидзава говорит, что откажется от затеи со смертью, если мы переживём год свиданий, однако чувствую, что моих душевных сил может на это не хватить. Вот и размышляю: как же мне её спасти?

Достойные идеи, как обычно, не приходят в голову. Вместо этого лишь острее осознаю собственную никчёмность, видя, что она не спешит открывать мне причины своего суицидального настроя, и от сего осознания начинает подташнивать.

«Неужели настолько не заслуживаю доверия? Мне хочется разделять твои горести, хочется противостоять им вместе с тобой. Неужто не подхожу для этого? И по какой причине? Наверняка потому, что слаб. Быть может, всё дело в отсутствии у меня каких-то выдающихся физических, духовных, материальных или социальных качеств? Прилагаю усилия, дабы стать лучше, но, вероятно, никогда не достигну того уровня, который ей требуется. Я хочу стать сильнее. Не притворяться, не вводить в заблуждение, а стать по-настоящему, истинно сильным. Мне кажется, если стану достаточно могущественным и значимым, то смогу стать для тебя смыслом жизни...»

— Мня-я-я. — раздаётся кошачье мяуканье. У порога моего дома застыл чёрный кот. Его глаза цвета драгоценного рубина врезаются в память мгновенно, посему сразу узнаю, кто стоит предо мной.

— ... Рин? — тот самый бывший бродячий кот, которого приютил друг отца Курумидзавы.

— Мня-я-я-я. — вновь подаёт он голос и проскальзывает мимо моих ног.

Невольно провожаю его взглядом. Его хвост покачивается, словно завлекая за собой. Раздаётся третье «мня-я-я», и кот оборачивается, глядя прямо на меня.

«Складывается стойкое ощущение, будто он велит мне следовать за ним. Разумеется, это лишь игра воображения, ведь прекрасно понимаю: там, куда ведёт это животное, скорее всего, нет ничего особенного. Однако, если просто зайду домой, там, за порогом, будут ожидать исключительно лишь серые будни, лишённые перемен — жалкие дни, полные самобичевания. И тогда я нет-нет да и начну представлять всякие несбыточные 'а что, если', гадая, к чему бы привела прогулка за этим котом.»

«Неужто тебя всё устраивает?» — чудится мне в его взгляде.

Крепко сжимаю кулаки и впиваюсь глазами в качающийся кошачий хвост.

— ...Хорошо, иду. — произношу я, хотя прекрасно знаю, что коты не понимают человеческую речь.

Приняв решение, следую за ним.

Мы идём минут десять. Миновав узкую тропку, где шелестит листва и едва слышно стрекочут насекомые, мы выходим к старому каменному строению. Это оказывается уединённая, заброшенная церковь. Стены, увитые плющом и местами осыпавшиеся, безмолвно свидетельствуют о течении долгих лет. Кот, величественно вышагивавший впереди, усаживается подле входа, будто сообщая, что его миссия проводника окончена.

Тяжёлые деревянные двери впереди плотно закрыты. Должно быть, мне следует их отворить. Почти не раздумывая, толкаю створки. Те со скрежетом поддаются, медленно открывая путь внутрь. Садящееся за вышинами зданий солнце просачивается сквозь радужные витражи, окрашивая внутреннее убранство в багряные тона заката. Прямо по центру, на самом алтаре, восседает девушка, словно попирая своим присутствием всякую веру.

— Приветствую. — произносит она.

У неё алые глаза, напоминающие лепестки хиганбаны{Хиганбана (лат. «Lycoris radiata») — он же ликорис лучистый. В японской культуре сей цветок часто называют «цветом смерти» или «цветом берега мертвых», так как его часто высаживают на кладбищах.}. Волосы собраны в два высоких хвоста, причём основная их масса черна как смоль, но к кончикам они приобретают ярко-красный, вызывающий оттенок. На ней надета чёрная матроска. Образ дополняют чёрные гольфы выше колен, чёрные лоферы и чёрный чокер. За исключением глаз и алых лент в волосах, всё в ней — черным-черно. Чёрная дева.

Однако всё дело в её ауре и чертах лица. Атмосфера вокруг неё... Если подбирать сравнения, напоминает художника, взирающего на мир под иным углом, нежели простые смертные, и в то же время — кумира, заставляющего трепетать тысячи сердец. К тому же в ней чувствуется нечто от серийного убийцы, за плечами которого не один десяток жизней. Совсем как у Курумидзавы. Ощущаю в ней всё то же самое, что исходит от Карэн. Лицо её идентично — тут не обойдёшься простым сходством. Они одинаковы. Разнятся лишь цвета и причёска, но передо мной — сама Курумидзава Карэн.

— Надо же, и впрямь пришёл сюда. — она расплывается в хищной усмешке, которую Карэн никогда бы себе не позволила. — Моё имя — Курумидзава Карин. Я — дьявол, превращающий столь алчных людей, как ты, в «ведьм».

— Дьявол...

— Ого, судя по тону, тебе уже доводилось слышать нечто подобное. Обычно люди не верят на слово, и мне приходится предъявлять «доказательства»... Но тебе они, часом, не требуются? — склоняет голову набок, после чего с улыбкой добавляет. — Впрочем, на всякий случай покажу. — Карин спрыгивает с алтаря и направляется ко мне. — Не составит ли тебе труда подхватить моё тело? — с этими словами падает прямо на меня.

— Эй, ты чего?.. — я инстинктивно подхватываю её.

Удерживая её, пытаюсь выяснить намерения незнакомки, но ответа не следует. Замираю в замешательстве, не зная, как поступить.

Проходит секунда, вторая, третья... И тут внезапно осознаю, что её плоть холодна как лёд. По спине пробегает озноб; поспешно касаюсь её шеи. Пульс-то я измерить в состоянии. Но его нет. Никакого биения. От кожи исходит лишь ледяной холод, и с ужасом осознаю: это специфическая стужа, присущая только трупу.

— Что за?!..

В испуге отталкиваю её от себя. Бездыханное тело валится на пол. Глухой звук падения разносится по церкви, но...

— Ой-ой, как же это грубо с твоей стороны. — веки мертвой девушки распахиваются. В её рубиновых глазах вспыхивает садистский огонёк, будто наслаждается моей реакцией. Она совершенно спокойно поднимается на ноги. — Всего лишь ненадолго вышла из тела, понимаешь? Я была рядом с тобой в облике души, но ты даже не заметил, как жестоко. О, а тебе знакомо понятие трупного охлаждения? Обычно после смерти температура падает постепенно, но когда «душу вырывают из плоти, человек умирает, и весь жар уходит вместе с душой», тело остывает мгновенно. Ну что, почувствовал температуру настоящего мертвеца?

— Но ты ведь... воскресла.

— Само собой, ведь душа вернулась в обитель. Разве ты не знал? Первозданная жизненная сила существа заключена именно в душе. Исчезнет она — наступит смерть, вернётся — наступит воскрешение. Только и всего. — вновь усаживается на алтарь, оглядывая меня оценивающим взглядом. — Что ж, раз доказательство дьявольской сущности получено... Асаги-кун. Асаги Котэцу-кун. Питаешь ли ты интерес к «силе ведьмы»?

«Фамилия дьявола — Курумидзава. Мне уже известно о существовании у Карэн сестры-близнеца. И знаю, что именно она наложила на Карэн 'проклятие', наделив её магией гипноза. Мне не нужны объяснения, ведал об этом и раньше.»

— «Я стала ведьмой благодаря силе старшей сестры.» — призналась любовь моей жизни на обратном пути после выпускного путешествия, ничуть этого не скрывая.

Она говорила о существе, даровавшем ей силу, дабы она стала ведьмой. Люди превращаются в ведьм, когда дьявол налагает на них «проклятие». Дьявол, проклявший её — родная сестра-близнец. Происхождение их туманно, истинная природа неясна. Очевидна лишь причина, по которой они проклинают других: дабы избежать «Божьего проклятия», разделяют сию ношу с людьми.

Дьяволица улыбается, и невольно сжимаю кулаки.

— Значит, это ты... прокляла Курумидзаву.

— Прокляла, и что с того? Но постой, мне кажется, ты в плену заблуждений. Я предоставила ей достойную компенсацию... И вообще, нельзя сказать, будто совсем лишена чувств к собственной сестре. — дьяволица самодовольно улыбается.

Сжимаю кулаки до предела, но ярость в голове не утихает. В каком-то смысле сия особа — корень всех бед.

— Как же ты бесишь. Ты хоть понимаешь, что сейчас происходит с твоей сестрой?..

— И что же с ней происходит? — вопрошает та с невозмутимым видом.

— Она... хочет умереть. — выдавливаю я из себя.

— Ох, какая жалость. — услышав вопрошенный ответ, близняшка издаёт грациозный смешок.

— И у тебя хватает совести это говорить?

— Неужто твой гнев хоть как-то исправит ситуацию? Давай рассуждать здраво. Ты ведь желаешь спасти мою дорогую сестрёнку от смерти? В таком случае наша встреча для тебя — шанс, выпадающий раз в тысячелетие. Подобно тому как наделила её магией «гипноза», могу вручить магический дар и тебе. — с улыбкой, истинный смысл которой невозможно разгадать, дьяволица произносит. — Разве тебе не нужна сила? Сила, способная спасти Карэн.

«Конечно, нужна. Если бы за этим предложением не стоял тот, кто виновен в нынешнем состоянии Курумидзавы, я бы не раздумывая согласился. Однако меня это неимоверно задевает. Хотя и осознаю, что это лишь пустые эмоции.»

— Ты хочешь сказать, что даруешь мне магию в обмен на проклятие?

— Именно. Правда, и сама не ведаю, какая именно способность в тебе пробудится. Сей дар свыше в награду за то, что ты принимаешь на себя бремя «проклятия».

— То есть должен позволить себя проклясть, уповая лишь на удачу?

— Ну-у... Мне кажется, у тебя есть потенциал. Глубина желаний крайне важна. Неужто полагаешь, что оказался здесь случайно?

Вопрос заставляет призадуматься.

«Чёрный кот, верно поджидавший у моего дома. Церковь, в конце пути за ним. Дьяволица, восседающая на алтаре, будто только меня и ждавшая. К тому же — родная сестра Курумидзавы.»

— Нет. — качаю головой.

— Верно. Какая проницательность. Мои глаза — особенные, они наделены «магией». Зовутся они «Алооким взором{Алоокий взор (Синбиган / 審美眼) — автор использует термин, который дословно можно перевести как «эстетическое чутье» или «глазомер художника», }». Эти очи позволяют видеть образы прошлого и будущего. Прошлое открывается мне во всей полноте, а будущее — в пределах достижимых вероятностей. И в качестве побочного эффекта взгляд неизменно цепляется за то, что представляет для меня ценность. Ты привлёк моё внимание, ибо показался идеальным кандидатом для проклятия. Посему и притянула сию нить судьбы, ведущую к нашей встрече. — дьяволица усмехается, приставив палец к щеке.

— Идеальный кандидат?..

— У каждого человека свой «порог вместимости» для проклятия. Твой уровень встречается крайне редко. Можешь этим гордиться.

— Сомневаюсь, что тут есть чем гордиться. — отрицая сказанное моим врагом, качаю головой. — Кстати, сей взор... он чем-то отличается от «магии»?

— Можно сказать, они похожи, но всё же разнятся. Считай высшей формой магии. Пока что этого объяснения достаточно.

— А что с тем котом?

— Мой «фамильяр». Дьяволы могут подчинять себе низших бесов. Если я — великий дьявол, то он — низший. Для вас он не сильно отличается от обычных кошек или собак, но беспрекословно мне повинуется. — дьяволица хлопает в ладоши, и в ответ снаружи доносится приглушённое «мня-я-я-я». — Я могу разделять с ним зрение или отдавать приказы прямиком в его голову — весьма удобно, не находишь? С его помощью нашла тебя и, когда момент настал, велела привести сюда. Теперь-то ты уяснил суть дела?

— ... В общем, ты хочешь меня проклясть, так?

— Угу. Ведь тоже хочу прожить подольше. Наложу на тебя «заклятье», дабы передать силу, и разве это плохая сделка? У тебя появится шанс обрести мощь, способную противостоять силе твоей сестры. Чем тяжелее проклятие, принятое при контракте, тем сильнее пробуждающаяся магия. Посему для тебя, с твоей огромной вместимостью, идеальное предложение, не находишь?

— Стало быть, ты всё предвидела? Всё, что произошло до этого момента, шло по твоему плану?

— Вовсе нет. — к моему удивлению, он качает головой. — Разве ты проходишь игру, постоянно заглядывая в гайды? Я использую свои глаза для «прохождения» лишь тогда, когда захожу в тупик. Сейчас перед тобой Карин-сан, которая проходит всё это в первый раз. Ведь игры интереснее всего именно при первом прохождении, верно?

— В этом я с тобой полностью согласен, вот только ненавижу игры, где всё решает случай.

— Неужто не балуешься гача-дрочильнями на телефоне?

— Если засосёт в пучину доната — считай одной ногой ступил на дорогу в преисподнюю.

— О-о-ох, слова человека с опытом. — весело смеётся она. — ... Ну и как же ты поступишь, раз не любишь полагаться на удачу?

— Хочу получить руководство по прохождению сей скверной игры под названием «жизнь». — указываю пальцем на дьяволицу, а точнее — на её глаза, способные пронзать взором время. — Мне нечем дышать в этой безнадёжной реальности.

— Зашёл в тупик, значит. Хм, и что же дальше?

— Мне не нужны твои сомнительные заклинания. Моя цель будет достигнута, если сделаю «фамильяром» тебя саму. Ты ведь говорила, что видишь прошлое и будущее? — дьяволица в изумлении приоткрывает рот.

«Видеть её замешательство оказывается на редкость приятно.»

— ... Ты хочешь сделать фамильяром меня?

— Я желаю спасти Курумидзаву. И ради этого выберу самый надёжный способ.

Она прикрывает рот ладонью, затем задумчиво прикладывает пальцы к подбородку. На несколько секунд воцаряется тишина.

— Вот как. — сперва она лишь покачивается довольно головушкой, но затем... — Пха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!.. — её смех, необычайно громкий и пронзительный, разносится под сводами церкви. Она хохочет до упаду, вытирая слезы в уголках глаз, и наконец произносит. — ...А-а, вот оно что, вот ты как заговорил. Что ж, я поступила правильно, не заглядывая в будущее. Это бы всё испортило. Мои глаза хороши лишь для того, чтобы расставлять сюжетные крючки. — и вновь спускается с алтаря. — Я рада, что не знала этого заранее. — приближается ко мне. — Ты забавный человек. Решено. Прокляну тебя со всей страстью, на которую способна. — с жутковатой ухмылкой на лице делает шаг.

*Цок. Цок. Цок.* — звук её шагов эхом отдаётся в тишине.

Она замирает прямо передо мной.

— Последнее подтверждение. Ты точно уверен?

Её левая рука начинает источать зловещую пурпурную дымку. Интуиция подсказывает: «стоит мне кивнуть, и к прежней жизни возврата не будет. Но дорожу ли я той повседневностью, в которой не способен спасти Курумидзаву? Отнюдь».

— Проклинай, дьявол.

— Разумеется, сделаю это, мой господин. — губы её растягиваются в улыбке, напоминающей острый серп луны. — Прими моё глубочайшее почтение и верность.

Церемонно поклонившись, заносит ладонь. Её рука приближается к моему лицу, пальцы впиваются в череп, и до слуха доносится некий шёпот, явно не принадлежащий человеку...