Глава 3.0

Вместе с этими словами он почувствовал, как достиг лимита. Последняя атака потребовала всю энергию без остатка. И только-только познав эту силу, он не мог регулировать её поток, как и незнание того, на что она способна.

Слабость навалилась разом на все тело, на каждую мышцу и кость. Органы, словно разрываемые на куски, кричали от боли. Витенег упал на колени и согнулся пополам. От того, как сильно он зажмурил глаза, виднелись блики.

«Не теряй сознание!» — кричал он мысленно и прикусил кончик языка, чуть не откусив его.

А может и откусив, ведь рот был наполнен кровью и не понятно, источником чего она являлась.

Никогда в своей жизни он не испытывал даже капли того, что испытал сегодня не более чем за час.

Но человек — это существо, которому не чужда адаптация. Ведь если ты не адаптировался — ты мёртвый человек.

Труп, который станет пищей для развития других. Какое бы ни было человеческое общество, закон джунглей оставался неизменен, особенно в этом мире, где он — единственная и изначальная истина всех живых и неживых существ.

От неожиданного фактора в лице Витенега и его действий поля боя не изменилось. Каким бы сильным ни был один единственный человек, если он не обладает абсолютной силой, его вмешательство незначительно. От одной капли воды море не станет океаном. Но, по крайней мере, можно попробовать создать рябь на поверхности воды.

Конечно, если до этого оно было спокойно, а не наполнено бушующим штормом.

Сидя на земле, Витенег смотрел на пасмурное небо, готовое пролить свои слезы по бесчисленным душам, что проходили сквозь них.

В этот момент Витенег понял свою незначительность. Даже если всю свою жизнь он не пытался заполучить достижений и осознанно плыл по течению, он почувствовал меланхолию.

Воспоминания о Земле нахлынули на него, найдя брешь в его эмоциональном состоянии. В сердце образовалась неописуемая пустота. Всепоглощающая. Затмевающая любые чувства и эмоции. Словно он лишился чего-то значимого, что делало его собой.

Он вспомнил лица родителей и сыновний долг, что не успел отдать.

Он вспомнил свою одинокую, но поэтому и беззаботную жизнь. Трудности, что он испытывал на Земле, стали такими незначительными по сравнению с тем, что он переживает сейчас.

По сравнению с тем, что испытали лежащие на земле трупы и какие лишения переживут их семьи.

«А у скольких из них есть семьи? Сколько из них таких же людей, как я, в этом мире?»

От понимания всех этих истин тусклые глаза Витенега не зажглись огнём жизни и решимости действовать несмотря ни на что.

У него не появилось цели найти любой способ вернуться на Землю или обрести незримую силу, чтобы вершить судьбу других существ или, по крайней мере, разобраться в своей судьбе.

Как человек, перечитавший бесчисленное количество книг, включая те ситуации, в которой оказался и он, его понимание было выше того, чтобы внушать себе лишние иллюзии.

«Я не главный герой. Всё просто».

— И поэтому я должен умереть. Ведь этот мир… — он мягко улыбнулся, — не подходит такому человеку, как я.

Вонзив меч в землю, Витенег использовал его как опору для того, чтобы начать медленно подниматься.

— Поэтому я должен умереть. По-настоящему. Моя личность не подходит ни одному из этих миров, и чтобы выжить, я могу стать кем угодно.

Витенег встал. Но из-за истощения его тело могло упасть от сильного порыва ветра. Сгорбленная спина медленно распрямилась, и в его глазах снова заплясали белые искры.

— Кем я должен стать? — задал он вопрос в пустоту и, словно прислушиваясь, застыл.

Но ответом ему были всё те же звуки боя: лязг мечей, крики агонии и предсмертные хрипы.

Витенег осмотрелся.

— Должен ли я стать Богом для солдат Этарга? Их спасителем и героем? Верой, надеждой и любовью?

Окровавленное лицо стало задумчивым.

— Но если так, не стану ли я Дьяволом для другой стороны? Их воплощением бесконечного ужаса и отчаянья, где семь смертных грехов — не более чем страшилка, пугающая детей?

— Выбрать что-то нейтральное?

Случайная стрела скользнула в паре сантиметров от его лица. Даже не успев уловить её тени, он почувствовал лишь жгучую боль там, где была его мочка уха.

— Кем я должен стать? — повторил он свой вопрос более настойчиво. — Какую личность взрастить и к чему стремиться, если понятия добра и зла — не более чем ограничение общества, добро — порицание зла, а зло — свобода, позволяющая исполнять как добрые, так и злые поступки?

С последними словами что-то щёлкнуло в разуме Витенега. Ещё раз осмотревшись, он больше не видел солдат Этарга и Лунного Истока. Маркеры, что он сам поставил в своём разуме, исчезли.

Эмоции и чувства, которые они источали в реальность своими действиями и смертями, больше не создавали рябь на его сердце.

— Сильный пожирает слабого. Это естественно.

— Но именно поэтому эта концепция мне ненавистна. Она отрицает все мои слова и мысли. Она отрицает личность, которую я хочу создать, чтобы выйти за рамки того, что установлено системой.

— Судьбой.

Прошло уже некоторое время, пока Витенег предавался размышлению и самоанализу. К этому моменту пустой круг, образованный его прошлой битвой, начал постепенно заполняться, и неудивительно, что один из солдат помчался к нему с копьём в руках.

С каждым словом, с каждой мыслью поток незримой, но уже привычной энергии вливался в тело Витенега. Однако он больше не чувствовал благодать, ибо пустота в сердце поглощала всё без остатка. Все эмоции и все чувства.

А мысли, какими бы они ни были, оставались заперты в клетке разума.

Миг, и копье пронзило податливую плоть. Не в силах стоять, тело Витенега завалилось на древко и сломало его. Влажная, гнилая почва стала его началом и его концом.

Перед затуманенными глазами мужчины приземлилась птица. И он мог поклясться, что это та самая ворона, которую он встретил первой.

Наклонив голову вбок, она шастала взад-вперед, словно с насмешкой взирая на него в ожидании того, когда он испустит дух.

— Дух?..

Угасающее сознание, словно калейдоскоп, начало проигрывать воспоминания. Но пары секунд не хватит на то, чтобы просмотреть их всех. Особенно детально.

Именно поэтому самые важные и ключевые слова и концепции начали всплывать на островке света посреди тьмы. И тьма готовилась поглотить всё без остатка.

— Раз… я не знаю… отве-е-еты… на… св-в-в-ои вопросы… — с последними остатками воздуха он выдавил слова: — Я использую смерть как катализатор!

В тот же миг, когда тьма поглотила остатки света, последняя воля умершего человека, ещё одного солдата на этом поле боя, ринулась к неизвестному источнику энергии, чтобы отдать последний приказ.

Нет, просьбу.

Просьбу того, кто хочет разрушить цикл судьбы и обрести истинную свободу, а не быть марионеткой в руках высших сил, где её стремления и цели — её собственные.

И да. Где-то в пространстве пара сиреневых глаз с недоумением наблюдала за смертью Витенега.

Не потрудившись ничего сделать, незнакомец с неопределённым вздохом растворился в воздухе, будто его и не было.

Тем временем энергия внутри тела мужчины добралась до его головы и вошла в море разума.

Неспособная противостоять более сильному существованию, тьма с нежеланием отступила. Но всего на пару секунд. Ведь то, чего касается Смерть, становится её частью вне зависимости от времени и пространства.

Несколько слов, в которых были заточены концепции Витенега и его ожидания, проявились.

Это были: Разум, Тело, Дух и Энергия.

До этого момента безвольная незримая энергия, имеющая зачатки собственного характера, прочла вложенный в слова смысл и, понимая последнюю волю человека, она объединила всё в одно целое.

«Это не должно существовать!» — мысль, но в то же время не мысль, ярилась в подобии сознания незримой энергии.

Уже собираясь уничтожить всё наследство глупого человека, посмевшего, будучи смертным, посягнуть на недоступное ему, она с удивлением обнаружила, что ранее слабая воля, что направляла её и казалась не более чем тонкой слабой рукой больного человека, сжалась в тиски.

«Воля смертного!!!» — ярость захлестнула незримую энергию.

Но, как бы она ни пыталась вырваться и чтобы она ни делала, она оставалась энергией, хоть и более высокого порядка, чем другие.

Пытаясь использовать тьму в своих интересах, она медленно осознала отчаяние своей ситуации, как и то, что каждую секунду в месте, где время не имеет значения, она продвигалась всё ближе к еретическим концепциям, попирающим Законы Неба.

И только в тот момент, когда незримая энергия была готова самоуничтожиться, но не дать существование тому, что не должно существовать, она почувствовала послание, заточенное в воле смертного.

Не послание кому-либо, а последние мысли, чувства и желания умирающего.

А главное — голый расчёт и вера в неизбежность своей правоты.

— Боги, Дьяволы, смертные и Бессмертные… Для начала я стану каплей дождя, которая смогла остановиться…

Незримая энергия застыла на месте. Ей была не чужда концепция, описанная смертным. Даже без знания контекста, она, как форма энергии, была вынуждена следовать закону вечного движения.

Это была её природа. Её суть и жизнь. Если остановка для Витенега означает смерть, то для незримой энергии — небытие, при которой придётся отринуть прежнюю мораль и принципы.

Перестать быть собой.

Хотела ли это незримая энергия?

Ответ очевиден — нет.

Её устраивает своё существование, и никакие слова смертного не могут поколебать её веру.

На поле боя произошёл взрыв, разметав во все стороны ошмётки плоти Витенега и оросив землю новой порцией крови.

Вот только чего не могла предвидеть незримая энергия после своей смерти, так это то, что в независимости от её действий: помощи или самоуничтожения, ничто не могло изменить рождение того, что должно быть рождено не по воле Судьбы, а по праву того, кто нашёл лазейку в системе.

Для слияния был нужен катализатор в виде энергии. И не важно, была ли эта форма незримой энергии в момент её существования или после взрыва, ведь техника, о которой думал Витенег перед своим концом, несла в себе простой смысл:

— Дао — это высшая форма всех энергий, где концепции, которую познают совершенствующиеся, чтобы манипулировать Законами по своему усмотрению, — это способ постичь часть Дао, один из видов энергии, из которого оно состоит.

— Следовательно, чтобы познать Дао, нужно познать каждый вид энергии, что невозможно, какая бы продолжительность жизни ни была у практика.

— Поэтому концепции делятся на низшие, высшие и так далее. Ведь познав концепцию Жизни, практик сможет использовать отходящие от Жизни более слабые и специализированные концепции.

— Поэтому высшие Законы так сложны для понимания. Это просто. Практик изучает один Закон, но по сути — множество, и не важно, с постижения какой концепции практик начнёт путь, ведь на высоком уровне развития всё ведёт к одному — к Дао.

— Учитывая всё вышесказанное, я прихожу к выводу, что самое важное на пути совершенствования — это степень понимания практиком Законов, где время — один из важнейших факторов, которое приходит, по рассказам из романов, с повышением силы практиков. И чаще всего обыкновенные уровни силы не будут зависеть от этого понимания.

— По крайней мере, в начале пути.

— Но… что будет, если пропустить этап повышения обычной силы? Значит ли это, что уровень твоего развития будет равен не уровню твоего совершенствования и постижения, а только постижению?

В нескольких десятках сантиметров от земли, где некогда было тело Витенега и осталось окровавленное пятно, парило миниатюрное солнце.

Оно не обжигало и не слепило, как можно было подумать. Точнее, оно находилось в другом плане бытия, незримое для глаз и чувств смертных, за исключением некоторых мастеров боевых искусств.

Оболочка миниатюрного солнца состояла из воли смертного, а ядро — из четырёх слов, четырёх концепций. Не желая сливаться друг с другом, они были вынуждены это сделать под давлением, которое оказывала воля.

Сама по себе она не была способна на это. Но взрыв незримой энергии оказал то самое давление, которое в конечном итоге позволило сжать миниатюрное солнце в шар светлой энергии размером с руку взрослого человека.

Словно сама ткань реальности приветствовала рождение новой сущности. Над шаром света проявились таинственные символы, и пока они отпечатывались в пространстве, наливаясь силой, мир смертных подвергался пагубному влиянию.

Все живые существа в радиусе нескольких километров были стёрты с лица земли. Само их существование стало энергией для новой жизни.

Нового существа.

От точки, где воспарил шар света, земля увядала с немыслимой скоростью, лишаясь не только жизни, но и любых питательных веществ. Трещины украшали её, а серый цвет ясно указывал на то, что она мертва.

И сколько бы не прошло времени, и как бы её не удобряли, неважно чем, восстановить её до прежнего состояния будет чрезвычайно сложно.

Там, где кольцо бесформенной энергии касалось тел смертных, они застывали на месте, чтобы с невыразимым ужасом в глазах наблюдать за тем, как их тела распадались на частички света.

Всё их естество кричало, умоляло оказаться как можно дальше от этого места. Но они не могли убежать, и от этого время их распада на энергию становилось пыткой.

Хмурые облака, плачущие над полем боя, с яростным воем закружились в водовороте смерти, центром которого стал шар света. Сливаясь, они образовали путь из воды, идущий с самих Небес и до самой Земли.

Души павших воинов, видящие и наблюдающие за ситуацией, почувствовали засасывающую силу.

Не желая быть поглощёнными, они беззвучно размахивались руками и ногами. Их лица были перекошены от десятков переполняющих их эмоций и чувств. А те мстительные души, которые пролетали над полем боя, неспособные найти покой в смерти, с вожделением ринулись к эпицентру всех этих событий.

Столь масштабные действа не могли остаться без внимания высших сил, обитаемых над миром смертных.

Более десяти экспертов разных форм и размеров появились в небе над полем боя. Но они не чувствовали страх перед всасывающей силой и опустошением, скорее волнение перед встречей с небесным сокровищем.

Из уст старца в нефритовом одеянии вышло лишь три слова:

— Рождение природного божества.

Не согласившись с этим, один из экспертов сказал:

— Нет… — все обратили на него взор. — Не природный.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил все тот же старец, по-видимому, занимающий не последнюю ступень иерархии в их обществе.

Но вместо мужчины ответила женщина в негожем виде:

— Братья и сёстры по Дао, как вы знаете, я была во многих местах и не раз видела рождения тех, кому благоволит мир. И это… — она неопределённо пожала плечами, — точно не оно. Скорее, скверна.

— То есть, как ты? — с усмешкой спросила другая женщина, но уже в традиционном белом даосском одеянии.

Не обидевшись, она с улыбкой ответила:

— Если бы это было дьявольское божество, я бы так и сказала. Сестра Ло, прошу, не искажай мои слова, ведь мы собрались здесь не для того, чтобы выяснять отношения.

Лицо её собеседницы похолодело. Но она не продолжила спор, и все вновь устремили взгляд на сферу света.