Глава 2.0

Королевство, погрязшее в малодушии короля.

Ещё совсем ребёнком вынужденный сесть на престол, он был не более чем марионеткой регента — своего дяди.

По крайней мере, к такому выводу пришёл Витенег, как начитанный человек из современного мира. Довольно обычный сюжет, если не одно «но».

И это «но» заключается в том, что на самом деле под грамотными наставлениями регента или же гениальности молодого, но доброго короля, королевство Этарг более чем процветало.

Окружённое со всех сторон, кроме юга, Сумеречным Лесом, а с юга — королевством Лунного Истока, Этарг стал их целью по банальной причине — ресурсы Сумеречного Леса.

Сначала была дипломатия.

Из-за доброты короля королевство Лунного Истока, превосходящее Этарг как по размеру, так и по всем другим параметрам более чем в два раза, получало всё больше выгодных условий на право владения ресурсами Сумеречного Леса.

Король Аурель Этаргарион не хотел войны. Его дядя — тоже. Хоть номинально форма правления в королевстве была монархией, но великие семьи, укрепившие своё влияние за время правления Ауреля, создали и внедрили совет старейшин в королевство Этарг.

Как бы король не хотел принимать решения единолично, он больше не мог этого делать. И его дядя понимал — ещё рано действовать. Нужно подождать, пока его племянник окрепнет и заручится поддержкой ближайших лиц и подданных. Хотя с последними было меньше всего проблем.

В итоге всё свелось к тому, что совет старейшин был против того, чтобы уступать что-либо королевству Лунного Истока. Во-первых, из-за ресурсов, которые великие семьи сами же и использовали.

Ну а во-вторых, большая часть великих семей не держалась корнями за королевство Этарг и были готовы сменить сторону.

А затем началась война.

Но Витенег не знал о большей части этой информации. Он лишь предполагал. А насколько верны эти предположения — вопрос другой.

Но во что он верил точно, так это в человеческую природу, готовую пойти на всё ради собственной выгоды. Поэтому он не доверял ни этому королевству, ни великим семьям и даже доброму королю.

— В политике нет места эмоциям. Только холодный расчёт, — произнёс Витенег, начав взбираться на холм.

Война длилась уже несколько месяцев, и королевство Этарг, ранее не знавшее войн, не было готово к её началу ни физически, ни тем более духовно.

И то, что привлекло внимание Витенега, — это реформы короля, направленные на развитие военного ремесла. А то, что Витенег знал наверняка, — это возможность быстрого, а порой и молниеносного роста по карьерной лестнице во время войны, а тем более на заведомо проигрышной стороне.

У него даже не возникло мысли поменять сторону. В то же время он не чувствовал преданности к королевству Этарг, ведь единственное, что было унаследовано от этого тела, — это память, а не эмоции и чувства.

Витенег решил посвятить себя развитию этого королевства по одной простой, но очень важной для него причине — это вызов.

Возможность раскрыть свои таланты и потенциал в условиях кризиса, который практически невозможно встретить на Земле.

То, что заставит сердце молодого человека биться с неудержимой силой, а душу парить от невиданных мыслей. Это то, что он хочет испытать, и, сделав последний твёрдый шаг, он оказался на вершине холма.

Вид завораживал.

Десятки, сотни, тысячи людей сражались друг с другом. Всюду, куда бы ни падал взгляд Витенега, он мог наблюдать лишь одну картину реальности, и это не капли дождя, а всеобъемлющая концепция смерти.

Разум, не привыкший к череде воплей пронзаемых заживо солдат, к бесконечному звону оружия, сливающемуся в единую волну, готовую подавить волю любого неподготовленного человека.

Но даже так Витенег заворожённо наблюдал за танцем жизни и смерти, за тем, как каждый присутствующий здесь человек сражался за свои идеалы, стремления и цели. Да и просто, чтобы выжить. Вернуться к своей любящей семье и, подняв руки, с улыбкой на лице подхватить ребёнка, бросившегося в объятья уставшего отца.

В этой картине хаоса Витенег почувствовал истину. Новое прозрение.

— Война срывает маски. Так зачем нужен мир?

Тем временем один из вражеских солдат, заметив столь удобную цель для атаки, подхватив с земли копьё, метнул его в Витенега.

Очнувшись за долю секунды до попадания копья, он приподнял щит, и остриё копья, скользнув о край, устремилось вдаль, не задев его.

Почувствовав слабое онемение в левой руке, Витенег осознал, что не время философствовать. Но дело было сделано. Он вновь почувствовал незримый поток энергии, который окончательно и бесповоротно ассимилировал его душу, разум и тело как единое целое от рождения.

Столь странное состояние не могло не поколебать его уверенность. Но сейчас не было времени для лишних мыслей — только действия.

Покрепче ухватившись за рукоять топора, он начал спускаться вниз короткими рывками. Уже на подходе его заметил новый противник, только что убивший мечом солдата Этарга.

Повернувшись к Витенегу, он начал ходить кругами вокруг него в безмолвной тишине и безличии полого шлема. Покручивая рукоять меча в ладони, он сделал резкий шаг вперёд и занёс руку для широкого вертикального удара.

Витенег, не отрывая от него взгляда и каждый раз поворачиваясь всем корпусом к противнику, куда бы он ни ступал, интуитивно поднял щит вверх, заслонив обзор, и даже сильно зажмурился.

Его спасло лишь то, что топор оставался в горизонтальном положении, и меч, не имеющий силы, плавно поменял траекторию удара на прямой выпад в живот. Но клинок столкнулся с головкой топора, и, не справившись с импульсом, Витенег попятился и, споткнувшись об руку трупа, упал.

Широко раскрытые глаза наблюдали, как, словно в замедленной съёмке, меч рассекал воздух для нового, уже горизонтального удара, готового срубить голову очередного этарговского солдата.

Но в глазах мужчины не было страха. И хоть его сердце бешено билось, как неистовый зверь, а звук ударов в висках заглушал все остальные звуки, разум Витенега был спокоен. Физиология тела оставалась физиологией тела, и он никогда не позволит эмоциям взять над ним вверх.

Мимолётная мысль мелькнула в его разуме, и, как бы он ни хотел, он изо всех сил пытался не закрывать глаза. Ведь, закрыв их даже на мгновение, придёт гарантированная смерть.

Десятки и сотни вариантов действий проплывали в его разуме в этот момент жизни и смерти. Хотел бы подумать он, но на самом деле из-за отсутствия каких-либо навыков боя у него было всего два варианта развития событий: поднять щит или откатиться назад.

Он непременно выбрал последний вариант и, от напряжения задержав дыхание, в момент удара резко перестал держать свой корпус руками, упав на землю.

Клинок обозначил горизонтальную дугу, и под действием инерции враг не смог нанести новый удар сразу.

Воспользовавшись этим, Витенег неуклюже перекатился несколько раз в левую, противоположную от удара сторону, чтобы противник не смог использовать инерцию своего удара для новых действий. Это не было мыслью, скорее мимолётной интуицией, а интуиция — это смесь всех знаний человека.

Чем больше человек умеет и знает, тем больше он будет совершать интуитивных действий по отношению к чему-либо.

Пытаясь подняться, Витенег в разуме уже чувствовал свою победу, но суровая реальность не заставила себя ждать в виде резкого удара подошвы сапога по лицу.

Опрокинувшись назад, Витенег в который раз оказался на земле. Топор выпал из ладони, и, прижимая освободившейся рукой кровоточащий нос, он пытался как следует проморгаться от подступивших слез.

Противник заносил меч для завершающего удара. В всё такой же безмолвной тишине. Это резко контрастировало с окружающим полем битвы. Словно два разных мира.

Словно капли дождя и люди, бегущие под дождём.

Клинок опустился вниз, но встретился со щитом. Не выдержав давления, он лопнул. Щепки разлетелись во все стороны, но этого мгновенья хватило Витенегу, чтобы в мгновенье ока отползти прочь.

Однако спина упёрлась в тупик. Холм, словно клетка, не позволял отползти дальше. Далеко-далеко от этого места и наивных мыслей о том, что война — это возможность для лёгкого возвышения.

В серо-голубых глазах больше не было прошлого спокойствия. Они бегали из стороны в сторону в надежде найти союзников, готовых прийти на помощь. Но это были тщетные надежды.

Это не было сказкой, и он — не герой.

Взмах меча — и поднятая рефлекторно правая рука была отсечена. Одна секунда для понимания, и удивлённое лицо искривилось в гримасе боли.

На поле боя раздался очередной крик. Но такой незаметный среди всего хаоса. Такой одинокий и полный обид на этот мир. На эту возможность, которая не упала в его руки.

«Я жалок», — промелькнула мысль в голове Витенега, и он резко застыл.

Тело ломило от боли, лёгкие горели огнём, а место, где была отсечена рука по локоть, пульсировало, словно оттуда было готово вырваться нечто неизведанное.

Но лицо изменилось. Некоторые его участки ещё содрогались от боли, но это больше не было лицом жертвы. Это была умиротворённая, даже безэмоциональная маска. Уголки губ слегка приподнялись, а стиснутые от напряжения зубы расслабились.

— Умри, — сухо произнёс солдат вражеской армии из-под шлема и нанёс колющий удар в сердце.

— Умру, — совсем тихо сказал Витенег, наклонив голову.

Звук рассекаемой клинком плоти и скрежет острия меча по рёбрам был ничем по сравнению с новым криком, утонувшим в какофонии боли и смерти.

— Но ещё… рано умирать, — тяжёлое дыхание вырвалось вместе с струйками крови изо рта Витенега.

В последнюю секунду он сполз вниз, и острие меча пронзило область ключицы, а не сердце.

Солдат наклонил голову набок. Его ладонь безжалостно начала прокручивать рукоять меча, расширяя рану и доставляя противнику невыносимую боль.

Чуть не прикусив язык, Витенег сжал зубы с немыслимой силой. Его глаза, в которых плескалась воля к жизни, были безмятежны. В них не было ни ярости, ни злости. Лишь понимание превратностей судьбы, где он и враг — это случайная встреча, в которой каждый из них выполняет уготовленную ему роль.

Сознание помутилось. Потеря крови начала давать о себе знать, но Витенег не опускал голову. Его взгляд был направлен прямиком в щели шлема, в которых виднелись два глаза, наполненные презрением и злостью на то, что какой-то мертвец тратит его время понапрасну.

— Давай!!! — закричал Витенег, но вместо крика вырвались бессвязные хрипы, и он зашёлся в безудержном кашле.

Выдернув меч, солдат незамедлительно вонзил его в ногу парня. Ещё один крик, но в этот раз более короткий. Более тихий.

Так продолжалось ещё несколько раз, пока некоторые из ближайших солдат не прекратили сражаться друг с другом и, отступая, наблюдали с замиранием сердца за ситуацией.

А те этарговские солдаты, решившие спасти товарища, сталкивались с непреодолимым вражеским натиском. Им оставалось только с ненавистью наблюдать за мучителем и врагом, преграждающим им путь.

Пытка продолжалась. На теле Витенега практически не осталось свободного от несмертельных ран места. Где-то в глубине сознания он удивлялся, почему до сих пор не умер от потери крови.

Голова была опущена, и затуманенные глаза безвольно смотрели на землю, с каждой секундой пропитанную всё большей каплей его крови. Он уже не вскрикивал, как раньше, от удара меча — слишком много было ран. Слишком много было очагов боли, чтобы обращать воспалённый разум на новый.

«Жив ли я?.. А может, мёртв?..»

Витенег с трудом осмотрелся. Но всё, что он увидел, — бессвязные силуэты.

«Реальность это или иллюзия?.. Хотя какая, к чёрту, разница», — он горько усмехнулся, что раззадорило его противника ещё больше на нанесение новых ран. «Ведь реальность — есть иллюзия».

Витенег нахмурился.

«Но если всё происходящее — иллюзия, тогда почему я не могу разрушить её? Почему я должен страдать? Какого уровня я должен достигнуть, чтобы мгновенно разрушить её?

Какого уровня мне нужно достичь, чтобы разрушить цикл судьбы?»

Взгляд скосился влево. Он знал, что там должна быть его кровоточащая рука. Но он не чувствовал её. Направив всю волю в её сторону, он попытался поднять руку, и, на удивление, это получилось.

То, что принадлежало ему изначально, ощущалось таким незнакомым и чуждым. Это было странное чувство.

Заметив, что жертва ещё способна сопротивляться, солдат не на шутку развеселился, как и окружающие его товарищи. Подняв меч, солдат резким ударом пригвоздил его к земле вместе с рукой.

Наблюдающие за этой сценой этарговские солдаты лишь с горечью в сердце могли отступить, не способные ни то что к натиску, так и к сопротивлению вовсе.

— Держись, малец! — донёсся до ушей Витенега крик, но он не воспринимал его.

В этот момент жизни и смерти реальность больше не имела для него значения. Ничто не имело для него значения. Только рука и его воля.

«Если реальность — иллюзия, значит, и моё тело — тоже иллюзия… Мои раны — иллюзия. Моя боль — иллюзия. И даже смерть — тоже иллюзия!»

Пригвождённая к земле рука вновь пошевелилась. Но в этом движении было что-то ненормальное. Что-то жуткое. Ведь как обескровленная рука с перерезанными сухожилиями и нервами может двигаться?

Солдат, смотревший с усмешкой на окровавленное тело, тоже удивился. Схватившись за рукоять меча, он собирался выдернуть его, но застыл. Глаза расширились, ведь пальцы Витенега извернулись под неимоверным углом.

Раздался мерзкий звук рвущейся плоти и сломанных костей, которые перестраивались с каждой секундой, и, окончательно придя в движение, передняя часть руки, живя своей жизнью, схватилась за лезвие меча и поползла по нему, как многоножка вверх.

— Демон! — закричал солдат, отшатнувшись. В его глазах плескался неподдельный ужас.

Умиротворённое и слегка отстранённое от реальности лицо Витенега дёрнулось. Широкая улыбка появилась так внезапно, что это было не менее жутко, чем движение руки, которая достигла рукояти меча и резким движением выдернула его, рассекая свою же плоть.

Но, что странно, ни одна капля крови не упала на землю. А раны, украшающие руку, начали закрываться с невероятной скоростью. От такой картины происходящего вражеские солдаты содрогнулись, а союзники Витенега уже давно отступили и не могли наблюдать за столь стремительной метаморфозой.

— Пронзите его сердце и отрубите голову! — выкрикнул кто-то, и, услышав приказ, вражеские солдаты пришли в движение, подхватив копья и мечи.

Тем временем Витенег продолжал размышлять в своём разуме:

«Если чья-то незримая воля использует силы для манипуляции реальностью, где моё новое тело — это один из инструментов, почему же я не могу сделать также?»

Оставаясь безмолвным наблюдателем, Витенег чувствовал в себе ту самую энергию, поток которой получал каждый раз благодаря прозрению. Он не мог прочувствовать её как надо, но то, что он знал наверняка — она помогала ему манипулировать реальностью, где воля пользователя — это руководитель, а энергия — его руки и ноги.

Равномерно распределяя энергию по всему телу, он исцелял самые неприятные раны, влияющие на его движения и жизненную силу тела.

Витенег не хотел умереть, как только он очнётся от столь чудесного состояния.

Встав, он пошатнулся. Первый противник уже приблизился к нему, и удар копья был готов поразить измученное тело. Но то, что произошло дальше, посеяло семена отчаянья в сердцах нападавших.

Витенег, с восстановившимся зрением, наблюдал, как на него несётся враг. Всё ещё находясь в режиме наблюдателя и манипуляции энергии, он пожелал, и его тело сместилось вбок, с лёгкостью пропустив наконечник копья.

Это действие было таким простым, но при этом затрагивающим мастерство пользователя. И только он сам знал, что всё это было возможно благодаря энергии, которая точечно манипулировала окружающей реальностью по мановению его воли и фантазии.

Если он хотел с лёгкостью увернуться от удара, как представлял в своих мыслях, это непременно воплотится в реальность, словно часть истории.

Словно сама судьба.

«Что же это за энергия?» — не мог не задаться вопросом парень.

Несмотря на все эти мысли, тело действовало само по себе, будто запрограммированное. И, не имея ни капли боевого опыта, используя не правую, а левую руку, будучи правшой, один единственный удар меча был точным и смертоносным.

Солдат с неверием посмотрел вниз. Из пронзённого горла фонтаном брызгала кровь, и, поддавшись импульсу, Витенег наклонился к нему, купаясь в ещё большем количестве крови. Теперь он полностью был окрашен в алый, словно самый настоящий демон, кем они его и воспринимают.

«Люди этого мира боятся чудовищ? Значит, я стану для них чудовищем».

Вонзив меч в землю, он направил немного энергии к пальцам руки и резким ударом вонзил их в грудь мертвеца. Мгновение — и всё ещё горячее бьющееся сердце было безжалостно вырвано.

Застывшие в оцепенении солдаты задрожали. Кто-то попытался сделать смелый шаг вперёд, но рука сжалась, и сердце лопнуло. Брызги крови долетели до нескольких из солдат, и порыв добродетели был полностью задушен в зародыше.

«Я мыслю слишком узко», — подумал Витенег и направил волю с энергией к стекающей по руке крови.

Та, что падала вниз, в мгновение ока остановила свой полет и, словно в обратной перемотке, потекла назад, образовывая сферу из крови.

Действие, которое было продиктовано им, в той же мере ошеломило его, как и солдат, которые, побросав оружие, начали спасаться бегством.

Витенег рефлекторно щёлкнул пальцами, и шар, разделившись на более мелкие капли, был выстрелен вперёд, пронзив голову каждого.

Но результат не интересовал его, ведь он вспомнил капли дождя, которые не могли остановить свой путь, и кровь, которая под действием энергии смогла это сделать.

— Сила, способная разрушить цикл Судьбы!