Глава 3.0

Ближе к полудню госпожи и барышни, гостившие в роще восковых слив семьи Чэнь, одна за другой стали переходить в маленькую башенку в саду, чтобы пообедать.

Чэнь Инъюй, надув губы, подбежала к Цзыюй и сердито сказала:

— Сестрёнка, почему ты не сказала мне, что они за спиной так о тебе говорили?

Взгляд Цзыюй дрогнул, и она догадалась, кого та имеет в виду. Через немного времени все четыре девушки подошли следом за Чэнь Инъюй и пристыженно сказали:

— Сестра Цзыюй, это мы не должны были вести себя так мелко и болтать без удержу. Мы знаем, что ошиблись.

Девушки тревожно теребили руками уголки одежды или осторожно наблюдали за выражением её лица.

Цзыюй не ожидала, что они сами во всём признаются Чэнь Инъюй. Изначально она уже не собиралась с ними считаться, а теперь стало видно, что сердца у них всё же не дурные.

Она улыбнулась. Стоя под восковой сливой, цветущей в самый разгар, спокойная и мягкая, она сказала:

— Невольная ошибка, если всё сказано открыто и на этом прекращено, то кто не совершал промахов?

Услышав это, четыре пары потускневших глаз тут же засияли. Девушки чинно присели перед ней в поклоне, а потом снова окружили Чэнь Инъюй и стали извиняться перед ней, глубоко раскаиваясь в своей ошибке.

Так она оказалась окружена ими, слушая, как они весело щебечут о разных забавных вещах, и вдруг почувствовала, что этот пир уже не так скучен.

Когда они почти подошли к маленькой башенке, острые глаза Цзыюй заметили зелёную тень, промелькнувшую низко над землёй. Люйинь тоже увидела её и нарочно отстала на несколько шагов. Дождавшись, пока все войдут в башенку, она подошла к цветнику и заглянула за вечнозелёные кусты.

За ними и правда пряталась маленькая фигурка: попугай с изумрудно-зелёными с золотом крыльями и светло-лиловыми перьями на груди.

— Ты опять куда бегал без толку? — с упрёком сказала Люйинь. — Барышня утром тебя не нашла.

Попугай подпрыгнул на земле, взмахнул крыльями, взлетел и опустился ей на плечо, повторяя у самого уха:

— Сюй Цзясюань, грозный бог, щенок.

Люйинь замерла, затем подняла руку и похлопала его по голове:

— Знаешь, что он грозный бог, и всё равно его ругаешь? Осторожнее, услышат его люди, схватят тебя и сварят!

Попугай снова крикнул:

— Второму господину почтение, второму господину почтение.

Второй господин?

Люйинь немного подумала и спросила:

— Это второй господин ругал? Ты бегал подслушивать во вторую ветвь?

Попугай возразил:

— Не подслушивал.

Вот ведь маленькая тварюшка, будто уже в духа превратилась.

Люйинь была просто поражена:

— Быстро возвращайся во двор.

Попугай лёгким движением крыла хлопнул её по лицу, словно был недоволен её приказным тоном, и в следующий миг улетел. Летел он криво-косо, словно распущенный и своевольный молодой господин.

Люйинь вошла в маленькую башенку и нашла свою барышню, а затем пересказала ей слова, услышанные этой мелкой штуковиной.

Цзыюй слегка нахмурилась, в красивых персиковых глазах свет и тень стали туманными:

— Даже если раньше с семьёй Сюй и возникали какие-то противоречия, второй дядя не стал бы без причины ругать людей. Разузнай ещё, что случилось.

Люйинь подумала и решила, что это верно. Второго господина в Палате судебных разбирательств прозвали Нефритовым судьёй именно потому, что он всегда мягко улыбался и со всеми держался скромно и учтиво.

Получив поручение, Люйинь пошла искать способ осторожно обо всём разузнать, а Цзыюй заметила, что второй тётушки нигде не видно.

Неужели и правда что-то случилось?

Она не подала вида, вернулась к бабушке и снова была насильно усажена рядом с великой старшей княжной Лэпин. Краем глаза она скользнула по холодному лицу госпожи Вэй.

Подумав, она всё же не удержалась и одарила ту сияющей улыбкой, успешно увидев, как выражение лица госпожи Вэй дрогнуло. В её глазах появилась досада, но выплеснуть её она не могла.

Цзыюй не избегала её сердитого взгляда и продолжала беззаботно улыбаться. Всё равно она не собиралась иметь никакого отношения к дому гуна Вэй.

За столом подали вино. Барышням наливали фруктовое. Когда Цзыюй попробовала его, кроме сладости, почти никакого винного вкуса не почувствовала.

После нескольких кругов вина Люйинь вернулась с мрачным лицом. Тогда Цзыюй сказала старушке:

— Внучка постоит у окна, подышит ветром.

Госпожа Чэнь подумала, что она выпила слишком много вина, и с улыбкой наставила:

— Только не стой прямо на ветру, береги голову, а то заболит.

Она послушно согласилась и подошла к окну. Люйинь приблизилась к ней, втянула шею и сказала:

— Барышня, кажется, эта рабыня навлекла беду на господина-дядю.

Цзыюй посмотрела на неё искоса. Её ясные глаза вдруг стали глубокими, и даже солнечный свет, падавший в них, не мог поднять в них сияния. Это совсем не было похоже на её мягкость, когда она улыбалась.

Лицо Люйинь слегка изменилось, голос стал ещё тише:

— Тот цзиньивэйский офицер, которого вы встретили по дороге домой, оказался человеком заместителя командующего Сюя. Эта рабыня не знала этого и передала сведения, чтобы его проучили, заодно избавив Цзиньивэй от мерзавца. В итоге заместитель командующего Сюй оказался втянут и получил выговор от императора. А потом заместитель командующего Сюй, возможно, решил, что это сделал второй господин-дядя. Один тысячник при нём назвал второго господина-дядю мелким человеком.

Вот так второй господин и рассердился.

— Она подставила второго господина!

Цзыюй подняла руку и потёрла лоб. Она поняла, что здесь вышло недоразумение, а старая вражда между семьями Сюй и Чэнь ещё не была разрешена, и теперь к ней добавилась новая.

Неудивительно, что её второй дядя, человек с крайне мягким нравом, разругался. Быть неправильно понятым действительно обидно.

Поразмыслив немного, она снова посмотрела на Люйинь, и выражение её лица уже смягчилось:

— Я поняла. Подумаю, как это прояснить.

Люйинь тяжело выдохнула, одновременно благодарная и виноватая:

— В следующий раз эта рабыня не будет поступать опрометчиво.

— Это и правда было опрометчиво. Когда мы столкнулись с тем негодяем, я не назвала дом, именно потому что думала о старой вражде между вторым дядей и заместителем командующего Цзиньивэй, чтобы не создавать лишних осложнений.

Услышав это, Люйинь снова опустила голову. Цзыюй вздохнула:

— Но ты хотела вступиться за меня, так что винить тебя нельзя. Это я не объяснила ясно.

— В будущем эта рабыня обязательно сначала будет спрашивать мнение барышни.

Они вдвоём пока оставили это дело и вернулись за стол. Позже Цзыюй увидела, что вторая тётушка тоже вернулась. На её лице по-прежнему была приветливая улыбка, так что по ней ничего нельзя было понять.

Когда пир наконец подошёл к концу, Цзыюй вместе с бабушкой провожала гостей. Великая старшая княжна Лэпин даже специально сказала ей, чтобы как-нибудь она приехала в дом гуна погостить.

Цзыюй с улыбкой согласилась и украдкой посмотрела на госпожу Вэй, заметив, что улыбка той была крайне натянутой.

После того как великая старшая княжна Лэпин вместе с невесткой поднялась в карету, она услышала, как невестка глухо позвала:

— Матушка… Вы правда хотите заключить для наследника такой брак?

Великая старшая княжна взяла платок и вытерла уголки губ. Её мысли она видела насквозь:

— Ты считаешь, что она по происхождению ему не подходит, верно? Но в этом мире часто бывает так: ты думаешь, что человек плох, а в итоге именно он оказывается лучшим. Мне кажется, у неё мягкий характер, она знает, когда продвинуться и когда отступить. Уже это очень хорошо.

Обычно свекровь была мягкой и приятной в общении, но сейчас в ней во всей полноте проявилось величие человека императорской крови. Госпожа Вэй не осмелилась возразить ни слова и могла лишь сдержанно опустить голову, поджав губы.

Великая старшая княжна за полдня на пиру сильно устала и потому больше ничего не сказала. Она закрыла глаза и стала обдумывать, как рассказать внуку об этом браке. В глубине души она действительно считала этот брак неплохим. Сейчас в доме гуна Вэй была она, и император ещё относился к ним с почтением, но кто знал, сколько лет ей осталось…

Дом гуна держал в руках большую власть, и император не мог не остерегаться его. Обратной стороной славы и богатства был огонь, кипящий в масле, и всё же должен был быть кто-то, кто поможет удерживать связь с императором.

***

Цзыюй росла в даосском монастыре и привыкла к свободе, так что после сегодняшнего пира тоже почувствовала, что потратила немало сил. В ушах будто всё ещё звучали смех и разговоры тех барышень, словно волшебный шум, никак не желавший рассеиваться.

Она проводила бабушку обратно в комнату, а затем сама вернулась в боковой дворик. Люйинь принесла горячую воду и помогла ей наскоро умыться, затем стала застилать постель:

— Барышня, отдохните немного. К ужину эта рабыня вас разбудит.

Но Цзыюй велела маленькой служанке:

— Найдите кисть и тушь.

Не прошло и половины времени, нужного, чтобы выпить чашку чая, как Люйинь с письмом покинула усадьбу. На улице она наняла карету и поехала прямо в сторону юга императорского города.

Через полчаса Люйинь вернулась и доложила Цзыюй, которая как раз играла с попугаем:

— Барышня, когда эта рабыня прибыла в Чжэньфусы, заместитель командующего Сюй вышел. Письмо передали тысячнику Лу. Услышав, из какого я дома, он помрачнел, но всё же согласился сразу передать письмо заместителю командующего Сюю.

— Его подчинённые из Цзиньивэй всё же немного разумнее людей прочих командующих.

— Всё равно все они грозные боги, в столице каждый при виде их прячется.

Люйинь пробормотала это, и попугай, который клевал семечки, вдруг поднял голову и крикнул:

— Сюй Цзясюань! Грозный бог! Щенок!

Цзыюй подняла руку и похлопала его по клюву, показывая, что больше нельзя кричать без разбору, а Люйинь расхохоталась.

***

Сегодня у Сюй Цзясюаня не было служебных дел. Как раз наследник гуна Вэй, Фан Цзиншо, вернулся из гарнизона и заодно утащил его выпить.

В изящно украшенной отдельной комнате Сюй Цзясюань сидел с раздражённым лицом. Фан Цзиншо, улыбаясь, склонил голову и отпил вино, которое подала сидевшая рядом красавица. Затем поднял взгляд, увидел холодное лицо друга и фыркнул со смехом:

— Посмотри на себя, совсем не понимаешь наслаждений. Ты что, правда практикуешь какое-то целомудренное искусство? Каждый день такой чистосердечный и свободный от желаний. Юньнян даже тебя не касается, твою силу не разрушит!

Сюй Цзясюань не ответил, сам взял чашу с вином и осушил её.

Та цингуань по имени Юньнян бросила на Фан Цзиншо укоризненный взгляд:

— Эта рабыня подольёт двум господам ещё вина.

Она очень тактично встала и нашла предлог уйти.

Когда красавица ушла, Фан Цзиншо как раз хотел спросить его, как именно император его отчитал, но увидел, как один слуга прибежал к ним, задыхаясь.

— Ай-я, мой господин наследник, все говорили, что вы вошли в город, и я действительно нашёл вас здесь. Скорее возвращайтесь со мной домой, старая госпожа срочно хочет вас видеть, говорит, есть важное дело!

— А что не так с этим местом? Я ведь ничего непотребного не делал, чистейшая невинность, тут все цингуань. Ты, парень, вернёшься и языком там аккуратнее, слышал?!

Фан Цзиншо, который только что с наслаждением пребывал в мягком обществе красавиц, тут же переменился в лице. Бабушка больше всего не любила, когда он ходил по кварталам цветов и ив. Конечно, и он не на всё бросался без разбора. Обычно он приходил только к цингуань, чтобы ненадолго расслабиться.

Сюй Цзясюань, видя, что тот уже больше десяти лет трусит при одном упоминании бабушки, усмехнулся, взял свою саблю и собрался уходить. Фан Цзиншо протянул руку и схватил его:

— Кто знает, о чём меня будет пилить бабушка. Пойдём со мной в дом, тогда у меня хотя бы будет предлог сбежать.

Друг как раз и нужен, чтобы спасать себя из огня и воды!

— Я возвращаюсь в Чжэньфусы разбираться с делами.

Сюй Цзясюань ленился вмешиваться в семейные дела его дома. Великая старшая княжна Лэпин вовсе не была дурой.

Увидев, что тот действительно хочет уйти, Фан Цзиншо повысил голос:

— Иди! Уйдёшь, и я потом всем расскажу, что ты не только практикуешь целомудренное искусство, но в детстве даже с обезьяной справиться не мог, и тебя спасала маленькая девочка, да ещё сама из-за этого пострадала. Посмотрим, куда ты денешь свою славу, Сюй Цзясюань!

Уголок рта Сюй Цзясюаня дёрнулся. Он обернулся и равнодушно посмотрел на него. Фан Цзиншо тут же втянул шею и в один миг стал жалким:

— Брат Цзясюань, помоги.

В конце концов Сюй Цзясюань всё же отправился в дом гуна Вэй. Он спокойно уселся в кабинете Фан Цзиншо, ожидая, что позже посмотрит на его жалкий вид после выговора бабушки.

Пока они меняли место, тысячник Лу, доставлявший письмо, снова никого не застал и мог лишь сесть на коня и искать его уже в доме гуна Вэй.

Фан Цзиншо тем временем пошёл к бабушке и от одной фразы прямо остолбенел:

— Вы говорите, на ком мне жениться?!

К счастью, именно в этот момент пришёл тысячник Лу и спас Фан Цзиншо, которого уже принуждали высказать своё отношение. Он вернулся в кабинет с письмом и с таким лицом, словно увидел призрака, спросил Сюй Цзясюаня:

— Ты знаешь, как выглядит внучка первого советника Чэня?

Сюй Цзясюань нахмурился, развернул письмо:

— Откуда мне знать?

Слова прозвучали, и, увидев первую строку, его выражение постепенно стало серьёзным.

Фан Цзиншо ходил по комнате кругами, не находя себе места от тревоги:

— Я-то не презираю никакое происхождение, просто почему вдруг я должен на ней жениться? Хоть бы дали подготовиться, позволили с ней встретиться.

Он давно был готов пожертвовать собой ради семьи. На ком старшие велят жениться, на той и женится, будет жить взаимно почтительно, как гость с гостем. Но это слишком внезапно.

Он без конца бормотал, а со стороны Сюй Цзясюаня не доносилось ни звука. Фан Цзиншо не выдержал и подошёл к нему:

— Хватит читать. Кто написал? Что там такого важного? У меня тут дело важнее!

Сюй Цзясюань медленно опустил письмо и указал пальцем на подпись в конце:

— Твоя невеста написала.

Хотя нравы были открытыми, всё же ни одна девушка из хорошей семьи не осмелилась бы напрямую написать ему письмо!

Необыкновенная женщина.

Фан Цзиншо: Кто?!