Глава 19.0

Ночью северный ветер тихо потряхивал двери и окна, и в окружающей тишине этот звук слышался особенно отчётливо.

Кормилица Ли тайком притаилась у окна хозяйской спальни и прислушивалась. Красные фонари под карнизом вытягивали её тень длинной полосой по земле.

Стояла она тут уже добрых четверть часа. Сначала из комнаты ещё доносились тихие голоса, но потом всё стихло. Ли втянула заледеневшим носом холодный воздух и упрямо продолжила караулить у окна.

Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем она наконец услышала звук.

Настоящий, отчётливый.

Скрип кровати. Два раза подряд.

Кормилица Ли чуть не расцвела от радости, но на этом всё снова стихло. Её счастливое лицо тут же стало серьёзным, и она мысленно велела себе подождать ещё.

Будто небеса всё же сжалились над её ожиданиями, спустя какое-то время из комнаты донёсся тихий женский вскрик, а затем кровать снова жалобно заскрипела раза три-четыре.

От радости Ли даже сложила руки и мысленно поблагодарила бодхисаттву. Как ни крути, а их молодой господин всё-таки завершил брак.

Но едва она успела порадоваться, как в комнате снова воцарилась мёртвая тишина.

Не желая сдаваться, Ли простояла там ещё три четверти часа и в итоге ушла с тяжёлым сердцем. В голове у неё крутилось лишь одно: почему молодой господин так быстро закончил? Не захотел… или тут что-то другое?!

Она, конечно, не знала, что всё то время, пока мёрзла под окном, Цзыюй сидела на кровати с покрасневшими глазами, прижимая к груди свои длинные волосы и забившись в самый угол.

Перед сном она ещё переживала, что будет ворочаться и мешать Сюй Цзясюаню спать. Но в итоге это он во сне придавил её волосы, так что она проснулась от боли в коже головы.

Она попыталась вытащить волосы, но он как раз приподнялся, опираясь рукой, и дёрнул их ещё сильнее, так что она невольно вскрикнула.

«Этот Сюй-шашэнь… чего он во сне так вертится?!»

Кожу головы до сих пор неприятно тянуло, и она, полная обиды, просто закрыла глаза.

А Сюй Цзясюань в это время лежал совершенно одеревеневший.

Рядом с ним вдруг появился другой человек. Да ещё и девушка. Его законная жена, с которой они сегодня поклонились небесам и земле. Она спала спокойно и сладко, а он никак не мог привыкнуть к её присутствию.

Ему и без того было неудобно лежать, а она находилась всего в полушаге. Каждый её вдох приносил тонкий сладковатый аромат, который оплетал его, просачивался внутрь и будто разводил в теле огонь.

Он раздражённо перевернулся и случайно потянул её волосы.

Теперь же он украдкой косился на неё и видел, как она забилась в угол кровати, почти прижавшись к стене. Спина её выглядела такой жалкой, что его неожиданно кольнуло чувство вины.

Будто он и правда её обидел.

Сюй Цзясюань сжал кулак. На ладони будто всё ещё оставалось ощущение её шелковистых волос. А в голове навязчиво всплывал её тихий, сдавленный вскрик.

Кровь в теле побежала быстрее, даже горло пересохло.

Он не был любителем волочиться за женщинами, но всё же оставался нормальным мужчиной. Молодым мужчиной в самом расцвете сил!

Первая брачная ночь, рядом красавица-жена. Если бы у него совсем не возникло реакции, вот это было бы странно.

Но сама эта реакция казалась ему постыдной.

Он прекрасно помнил, как недавно сам выставил себя дураком.

Слова «тебе всё ещё больно?» так и не сорвались с его губ. Он лишь перевернулся лицом к внешнему краю кровати, крепко зажмурился и принялся вспоминать…

…как там Сюаньчжэнь-цзы учил читать «Дао дэ цзин»?

Когда начало светать, во дворе послышались звуки метёл.

Цзыюй проснулась и несколько мгновений растерянно смотрела на окружавшее её праздничное красное убранство.

Точно.

Вчера она вышла замуж.

Сознание постепенно прояснилось. Она приподнялась на локте и повернула голову.

Рядом Сюй Цзясюаня уже не было.

Медленно спустившись с кровати и надев вышитые туфельки, она обернулась к брачной простыне.

Всю ночь они спали по разным сторонам кровати, так что ткань оставалась почти идеально ровной.

Она некоторое время смотрела на неё, потом подошла к догоревшим красным свечам и взяла серебряные ножницы.

Вернувшись к кровати, она как раз столкнулась с вошедшим из купальни Сюй Цзясюанем. Он уже переоделся в придворное одеяние и, увидев ножницы у неё в руках, слегка прищурился.

— Что ты делаешь?

Перед этим его взгляд скользнул по брачной простыне, и он сразу догадался, что она задумала. Воспоминание о вчерашнем унижении тут же всплыло в голове, и в голосе невольно прозвучала злая насмешка.

Цзыюй вздрогнула от неожиданности и чуть не выронила ножницы.

Он что, ходит совсем бесшумно?!

Её испуг неожиданно приятно кольнул его самолюбие. На душе даже стало чуть легче.

Но лицо всё равно оставалось холодным.

Он подошёл ближе, и его высокая фигура заслонила утренний свет.

Цзыюй подняла голову. В полумраке выражение его лица было трудно разобрать, но выглядел он явно недовольным.

Она опустила взгляд на ножницы и тихо объяснила:

— Наш брак дарован императором. Если выяснится, что прошлой ночью мы не разделили ложе, это может посчитать неуважением к воле трона. Во дворце, конечно, вряд ли станут что-то проверять, но если вдруг пойдут разговоры… могут решить, будто мы недовольны этим браком. Поэтому я подумала…

Она не договорила, но смысл был очевиден.

Сюй Цзясюань помрачнел ещё сильнее.

Вчера именно она отказалась от брачной ночи, а теперь говорит о неуважении к императору?

На что она намекает?

Что это он её обидел?!

Не дождавшись ответа, Цзыюй поджала губы и направила острый кончик ножниц к своему пальцу.

Но прежде чем успела уколоться, он резко схватил её за руку.

Она удивлённо подняла голову.

— Отпусти ножницы.

Зачем ей себя колоть? Он и сам мог потом приказать принести куриную кровь и всё подделать.

Какая же она хлопотная. И почему он вообще должен об этом думать?!

Но Цзыюй всё ещё колебалась.

Тогда он с холодным лицом потянулся отнять ножницы, однако вместо этого она вдруг схватила его за руку.

И посмотрела своими сияющими глазами с такой благодарностью, что у него внутри даже усмешка поднялась.

Вот теперь, значит, стала понимающей и покладистой.

Только ему совершенно не нужна её благодарность!

— Дай сюда.

Он попытался вырвать руку, но неожиданно не смог сделать это сразу.

Пока он недоумевал, Цзыюй вдруг ярко улыбнулась:

— Спасибо.

Она и без того была красавицей, а с улыбкой становилась ещё ослепительнее. Чуть приподнятые уголки глаз придавали её взгляду такую чарующую кокетливость, что Сюй Цзясюань даже на миг задержал дыхание.

И именно в этот момент резкая боль кольнула палец.

Он тихо втянул воздух сквозь зубы и опустил взгляд.

На кончике пальца быстро выступила капля крови.

Сюй Цзясюань: «…»

Несколько секунд он просто тупо смотрел.

А когда наконец попытался выдернуть руку, Цзыюй уже успела накапать кровью на простыню.

Причём потом ещё и осторожно размазала пятна пальцами, будто следы действительно остались после брачной ночи.

После этого она скомкала ткань, а затем, словно что-то вспомнив, схватила чашку и плеснула сверху немного воды.

Идеально ровная простыня тут же стала мятой, влажной и подозрительно живописной.

Будто на ней и правда происходило что-то крайне… романтичное.

Сюй Цзясюань внезапно всё понял.

Она благодарила его вовсе не за то, что он якобы хотел уколоть себя вместо неё.

И, что хуже всего… она слишком хорошо умела подделывать подобные вещи.

Даже догадалась, что простыня должна быть влажной!

Перед глазами у него потемнело от злости.

Он ведь собирался посмеяться над ней, а в итоге сам стал посмешищем!

Цзыюй же, заметив, что кровь всё ещё капает, не раздумывая поднесла его палец к губам и мягко втянула кровь.

Когда она сама колола палец иглой, всегда делала так.

Сюй Цзясюань вздрогнул всем телом.

От кончика пальца мгновенно разлилось покалывающее онемение, будто ток прошёл по всему телу.

Он резко выдернул руку и уставился на неё с совершенно растерянным выражением.

А она всё так же улыбалась:

— Я не сильно уколола. Скоро перестанет кровить. Иди открой дверь, а я переоденусь. Нам ведь ещё ехать во дворец благодарить за милость, нельзя опаздывать.

Сказав это, она легко поднялась, достала одежду из шкафа и бодрым шагом ушла в купальню.

Когда дверь за ней закрылась, Сюй Цзясюань снова вздрогнул.

Палец, которого коснулись её губы, будто горел.

В этот момент в дверь постучала кормилица Ли.

Он пришёл в себя, задавил странное волнение и с мрачным лицом пошёл открывать.

Ли тут же проскользнула внутрь и первым делом бросилась к кровати. Увидев измятую брачную простыню, она облегчённо выдохнула…

…а в следующую секунду снова насторожилась.

Уставившись своими покрасневшими от бессонницы глазами на Сюй Цзясюаня, она спросила:

— Молодой господин, почему ночью не звали воду?

Сюй Цзясюань: «…»

Они вообще-то не разделили ложе. Какую ещё воду?!

Но Ли уже продолжала:

— Вам не нравится молодая госпожа? Какой мужчина после первой брачной ночи ограничивается одним разом?

Сюй Цзясюань окончательно перестал понимать, о чём она.

Увидев его молчание, Ли вспомнила ночные короткие звуки из спальни и решительно стиснула зубы.

Это ведь касалось появления будущего маленького наследника!

Поэтому она серьёзно заявила:

— Молодой господин, если есть болезнь, нельзя скрывать её и избегать лечения. Позже эта старая служанка обязательно позовёт вам лекаря.

У Сюй Цзясюаня перед глазами потемнело.

До него наконец дошло, на что она намекает.

У кого, к чёрту, болезнь?!

И прежде чем он успел прийти в себя, висевший у стеллажа попугай вдруг захлопал крыльями и заорал:

— Лекаря! Лекаря!