Глава 11.0

— Учитель тогда чуть лицо не потерял из-за тебя. Ладно ещё твой оборванный вид, но ты ведь даже обезьяну победить не смог, и тебя пришлось спасать какой-то девчонке.

Была уже глубокая ночь. Сюаньчжэнь-цзы, держа в руке кувшин с вином, пьяно бормотал, вспоминая детство своего ученика.

Лицо Сюй Цзясюаня почернело так, что могло соперничать с дном котла.

Каждая встреча с этим ненадёжным учителем неизменно заставляла его заново переживать все унижения детства.

Это случилось, когда ему было семь лет.

В тот год умерла его мать. Не прошло и двух месяцев, как отец уже решил снова жениться и даже сказал ему, что будущую жену мать сама выбрала ещё при жизни.

Тогда он ни за что не хотел в это верить, считая отца слишком бессердечным. Они поссорились, и в горячке он заодно оскорбил ещё не вошедшую в дом будущую мачеху.

Разгневанный отец велел избить его палками и запер в дровяном сарае, чтобы тот подумал над своим поведением. Но характер у него был упрямый. Он тайком сломал окно и сбежал на заднюю гору монастыря Сюаньлин.

Тогда он был ранен, голоден и измучен. Разве мог он не выглядеть жалко?

Прошлое Сюй Цзясюаня было не из тех воспоминаний, к которым хотелось возвращаться, но Сюаньчжэнь-цзы всё продолжал бормотать:

— Хм, ты тогда был совсем сопляком, а во сне всё твердил: «Толстушка, я обязательно возьму ответственность на себя».

Та «толстушка», о которой говорил Сюаньчжэнь-цзы, была той самой девочкой, что отогнала обезьяну и спасла его. Он помнил лишь, как яростно она кусала обезьяну, и её лицо, всё исцарапанное когтями до крови.

Тогда он был ещё ребёнком, но, увидев, как маленькая девочка ради него изуродовала лицо, поклялся, что потом обязательно возьмёт за неё ответственность. Только позже он так и не смог найти её снова.

От этих воспоминаний у Сюй Цзясюаня начала неметь кожа головы. Он поспешно отобрал у учителя кувшин с вином и уложил его на кровать:

— Учитель, вам пора отдыхать.

Не слушая, собирается тот спать или нет, он укутал его одеялом и задул свечу.

Уже уходя, он услышал, как Сюаньчжэнь-цзы невнятно пробормотал:

— Судьба… всё судьба…

На следующее утро Сюй Цзясюань вернулся из кабинета в комнату и, открыв дверь, увидел на столе лист бумаги. На нём было написано:

«У учителя только один никчёмный ученик».

Это был ответ на письмо, которое он недавно отправил.

Зайдя дальше, он увидел, что постель, где вчера спал Сюаньчжэнь-цзы, уже пуста, а одеяло аккуратно сложено.

Этот человек действительно приходил и уходил когда хотел.

Он положил письмо обратно на стол и вышел, собираясь отправиться во дворец.

Едва он вышел из двора, как увидел стоявшую у кустов Люй-ши, свою мачеху. На ней была светлая юбка и кофта цвета воды, одета она была очень просто.

Он лишь мельком взглянул на неё и прошёл мимо. Люй-ши нервно окликнула его. Когда он всё-таки остановился, она поспешно объяснила:

— Вчера после полудня из дома бо Уань прислали подарки. Мне это показалось странным, ведь столько лет между нами не было никаких связей, потому я велела вернуть всё обратно.

Брови Сюй Цзясюаня слегка сошлись, и его всегда суровое лицо стало выглядеть ещё более пугающим. Сердце Люй-ши дрогнуло. Сжимая платок, она тревожно сказала:

— Неужели я поступила неправильно? Тогда я сейчас же пойду к ним просить прощения.

— Нет. Вы поступили верно. В нашем доме никогда не принимают подарков извне. Таков порядок.

Ответив это ровным голосом, он быстро ушёл.

Увидев, как он удаляется, Люй-ши с облегчением выдохнула.

Она пришла спросить лишь потому, что третья ветвь дома бо Уань была особенной для их семьи. Раз ошибки не было, значит всё хорошо.

Стоявшая рядом служанка тоже боялась Сюй Цзясюаня и тихо сказала:

— Хоу всё ещё хочет, чтобы вы помогли подобрать жену для наследника. Наследник ведь вас слушает. Лучше бы вам отказаться от этого, а то случится недоразумение, и наследник снова станет вас ненавидеть.

Лицо Люй-ши омрачилось, но она тут же мягко одёрнула служанку:

— Не говори глупостей. Просто у наследника строгий характер.

***

После слов Люй-ши Сюй Цзясюань стал ещё более недоволен домом бо Уань. Прибыв во дворец, он сразу доложил императору, что слуги бо Уаня признались: между супругами действительно были раздоры, а сам бо Уань несколько раз поднимал руку на жену. Он попросил указаний, продолжать ли расследование.

В последние дни настроение Императора Миндэ было отвратительным. Раз кто-то сам подставился, он, конечно, решил выместить на нём весь гнев и одним словом велел продолжать расследование.

Сюй Цзясюаню снова пришлось заняться этим делом, но вместе с тем у него вновь всплыло старое сомнение.

Дом бо Уань давно пришёл в упадок. Сам бо Уань уже больше десяти лет служил тысячником в управлении войск и вряд ли заслуживал такого пристального внимания со стороны императора. На самом деле император мог бы одним словом лишить его титула, но сейчас было очевидно: дом бо Уань намеренно мучили.

Неужели это действительно Великий секретарь Чэнь велел Южному управлению Чжэньфусы подать доклад, а император просто мстит за семью Чэнь?

Сюй Цзясюань долго размышлял и всё равно приходил только к этому выводу. С мрачным лицом он повёл людей в северный пригород.

Вскоре после его ухода старый господин Чэнь прибыл во дворец Цяньцин. Император Миндэ одной фразой заставил его снять чиновничью шапку и вместе с ней опуститься на колени.

— Ваше Величество, позвольте этому чиновнику уйти в отставку.

Выдать внучку за этого злого духа Сюя?!

Император сегодня что, сошёл с ума?!

Император Миндэ сидел на драконьем троне. Услышав столь прямой отказ, он заметно помрачнел, но всё же начал подробно пересказывать слова Сюаньчжэнь-цзы. В конце он вздохнул:

— Она ведь тоже дочь…

Как он мог желать ей несчастливой судьбы?

— Ваше Величество, будьте осторожны в словах!

Старый господин Чэнь резко прервал его в самый важный момент.

— У моей внучки нет такого счастья. Если же Ваше Величество намерены настаивать, то, как говорится, государь велит умереть — подданный не смеет не умереть. Но даже рискуя собственной жизнью, этот чиновник будет сопротивляться указу до конца!

Выдать внучку в дом хоу Вэйу? Разве это не всё равно что столкнуть её в огненную яму?!

— Великий секретарь…

Император Миндэ побледнел от злости, но всё же сдержал себя и стал уговаривать:

— Пока я жив, разве дом хоу Вэйу посмеет распоясаться? Характер Сюй Цзясюаня вовсе не таков, как о нём говорят. За все эти годы ты лучше всех видел, сколько он сделал для двора. Разве он хоть раз по-настоящему вредил семье Чэнь из-за личной вражды? Если говорить лишь о способностях, найдётся ли во всём дворе хоть один молодой человек, который мог бы с ним сравниться?

— Тогда Ваше Величество просто отрубите этому чиновнику голову.

Старый господин Чэнь, стоя на коленях, оставался непреклонен.

Евнух Ци, подумав о запутанных узах между императором и семьёй Чэнь, поспешил сгладить ситуацию. Он помог старому господину Чэню подняться и даже собственноручно надел обратно его шапку.

— Ваше Величество дорожит барышней ничуть не меньше вас. Великий секретарь, не сердитесь так. Как можно из-за этого говорить об отставке? Наследному принцу ещё нужна ваша поддержка. Если вы уйдёте, разве это не огорчит и Его Величество, и наследного принца?

Лицо старого господина Чэня немного смягчилось. Он снова твёрдо выразил свою позицию, а затем перевёл разговор на государственные дела.

Император Миндэ сдерживал гнев, глядя на состарившееся лицо старого господина Чэня. Постепенно злость растворилась в чувстве вины за прошлые ошибки, и он больше не стал поднимать эту тему.

Евнух Ци стоял за спиной императора с сонным видом. Когда Великий секретарь ушёл, он медленно подошёл ближе и тихо что-то прошептал.

Император Миндэ, ещё недавно раздражённый, вдруг оживился и одобрительно посмотрел на него:

— И правда, так и следует поступить!

Старый господин Чэнь покинул дворец в таком же дурном настроении. Вернувшись в Нэйгэ, он отдал несколько распоряжений и сразу поехал домой.

Цзыюй в это время сопровождала бабушку, медленно прогуливаясь с ней под галереей.

Войдя во двор, он увидел эту сцену.

Внучка в платье цвета хурмы ярко улыбалась, словно цветущая посреди унылой зимы бегония — ослепительная и живая.

Он вспомнил свою дочь в юности. Та тоже любила так смеяться и носить яркие цвета.

Но небо не было милостиво к его дочери.

Неужели теперь он не сможет защитить и внучку?

Разве Император Миндэ, так легко поверив словам Сюаньчжэнь-цзы, действительно не имел собственных расчётов?

Цзиньивэй всегда были ближайшими людьми императора. Если отбросить разговоры о судьбе, разве брак внучки с домом хоу Вэйу не помог бы императору ещё крепче удержать в руках этот острый клинок?!

Старый господин Чэнь стоял у входа и в задумчивости смотрел на внучку.

Цзыюй первой заметила его, позвала:

— Дедушка.

И чинно поклонилась.

Старая госпожа Чэнь удивлённо посмотрела на мужа:

— Неужели я опять перепутала время?

Она даже растерянно взглянула на солнце, которое ещё не поднялось высоко.

Старый господин Чэнь, в порыве чувств бросивший дела и вернувшийся домой, услышав эти слова, слегка покраснел ушами. Ему вдруг стало так неловко, словно он снова оказался молодым и несдержанным.

Он кашлянул в кулак и подошёл ближе:

— Сегодня при дворе не было особых дел, вот я и вернулся домой к обеду.

Старая госпожа Чэнь снова посмотрела на солнце:

— К обеду? Но ведь после завтрака ещё и часа не прошло.

Старый господин Чэнь:

— …

Цзыюй едва сдержала смех из-за прямоты бабушки и поспешила спасти дедушку:

— Дедушка, что бы вы хотели сегодня поесть? Я передам на кухню, чтобы всё приготовили как следует.

Внучка оказалась куда заботливее жены. Старый господин Чэнь и сам не понимал, утешает это его или огорчает. Он наугад назвал пару блюд и поспешил скрыться в комнате.

Когда он ушёл, старая госпожа Чэнь похлопала Цзыюй по руке:

— Позже отнеси дедушке чай. Наверняка у него снова неприятности. Каждый раз, когда сталкивается с трудностями, он прячется дома и делает вид, будто всё прекрасно.

Вот что значит супруги, прожившие вместе всю жизнь. Пусть её бабушка и становилась всё более забывчивой, мужа она всё равно понимала с полувзгляда.

Цзыюй послушно кивнула и позже сама отнесла чай в комнату.

— Дедушка, выпейте чаю.

Старый господин Чэнь сидел в кресле у окна. Луч света падал ему на плечо, и сейчас он выглядел гораздо спокойнее, чем обычно при дворе.

Цзыюй подошла и подала ему чашку.

Он слегка растерялся, но всё же взял чай. Однако пить не стал, лишь держал в руках и вдруг спросил:

— Почему ты вернула деньги обратно в счётную комнату?

— В тот день я купила не так много вещей, деньги осталось, вот я и вернула их.

Цзыюй мягко улыбнулась.

Старик вздохнул:

— Могла бы оставить при себе.

— В следующий раз, когда пойду гулять, снова попрошу у вас.

Она говорила сладко, но старый господин Чэнь прекрасно понимал её настоящие мысли.

Она просто не хотела доставлять семье лишних хлопот и во всём старалась быть осторожной.

Он снова тяжело вздохнул. Внучка была слишком разумной. Иначе не провела бы столько лет в монастыре. Но теперь она наконец вернулась домой…

— Сегодня император сказал мне, что хочет устроить тебе брак. Я отказал.

Брак?

Цзыюй удивлённо моргнула:

— Так внезапно? С кем?

Она увидела, как дедушка замялся, а на лице его даже проступил гнев. Ей стало ещё любопытнее, и она переспросила.

Только тогда он вздохнул:

— С тем злым духом Сюем. Сюаньчжэнь-цзы составил тебе предсказание и сказал, что твоя судьба слишком сильна и может сломаться. Ваши судьбы идеально подходят друг другу, и он должен принять на себя твоё несчастье.

Сюй Цзясюань? Принять на себя несчастье?

Цзыюй моргнула, а затем вдруг прикрыла лицо рукавом и рассмеялась так, что плечи затряслись:

— Император решил использовать Сюй Цзясюаня как средство против несчастья?!

— А ты ещё смеёшься.

Внучка обычно держалась при нём очень сдержанно, а сейчас смеялась так искренне, что он невольно вытаращил глаза.

Цзыюй поспешно подавила смех:

— Простите, дедушка. Просто это действительно очень смешно.

Разве не она сама недавно говорила, что не пугает Сюй Цзясюаня, а собирается к нему «прицепиться»?

Похоже, она слишком долго прожила рядом с Сюаньчжэнь-цзы и сама переняла его способности: всё, что скажет, сбывается.

Старый господин Чэнь снова сердито посмотрел на неё. Тогда она наконец посерьёзнела и сказала:

— Дедушка, мне кажется, выйти замуж в семью Сюй лучше, чем в дом гуна Вэй. Вы так не думаете?

Лицо старого господина Чэня тоже стало серьёзным.

Цзыюй продолжила:

— Старшая принцесса Лэпин — тётка императора, но дом гуна Вэй держит в руках войска. Император не может полностью им доверять. Люди у власти всегда подозрительны. Вы уже занимаете пост Великого секретаря, стоите ниже лишь самого императора. Если я ещё и выйду в дом гуна Вэй, императору станет только тяжелее. Разве не так?

Несколькими фразами она очень точно разобрала мысли императора, и старый господин Чэнь замолчал.

Конечно, он понимал: жена не хотела, чтобы внучка страдала, потому и считала дом гуна Вэй хорошим выбором. Там точно не стали бы плохо обращаться с ней из-за слухов.

Но разве у дома гуна Вэй не было собственных расчётов?

Старшая принцесса Лэпин тоже думала о потомках.

— Не переживайте. Мне кажется, семья Сюй очень даже неплоха.

Цзыюй было всё равно, за кого выходить. А если она войдёт в дом Сюй, возможно, это даже поможет помирить обе семьи.

К тому же император и так уже слишком долго позволял ей своевольничать. Даже чувство вины и благосклонность имеют предел.

Если сегодня она не выйдет за Сюй Цзясюаня, то завтра ей могут пожаловать другой брак. Так почему бы не выбрать кого-то хотя бы знакомого и интересного?

Но старый господин Чэнь всё равно покачал головой:

— Я не согласен. И ты даже не думай о подобных вещах. Семье Чэнь не нужно, чтобы ты чем-то жертвовала ради дома Сюй!

Человеку, десятилетиями жившему при дворе, было слишком легко понять мысли молодой девушки. Но, даже будучи разоблачённой, Цзыюй лишь мягко улыбнулась:

— Нет. На этот раз внучка вас не послушает.

Старый господин Чэнь поперхнулся от неожиданности и снова вытаращил глаза. Цзыюй рассмеялась. Ей нравился такой дедушка — не строгий и важный, как обычно. Она подошла ближе и легонько потянула его за рукав:

— Дедушка, я знаю, что вы меня любите. Мама с детства учила меня, что девушкам нельзя бояться трудностей и нужно уметь брать ответственность. Я не позволю себе пострадать.

На самом деле старый господин Чэнь прекрасно понимал: даже если он не согласится, это ничего не изменит. Если император действительно решит даровать брак, внучка ради общего блага не позволит ему сопротивляться указу. Она выйдет замуж, а может, даже снова отдалится от семьи Чэнь.

Он посмотрел на тонкие белые пальцы, вцепившиеся в его рукав, услышал её мягкий голос, и сердце его сжалось от боли. Но вслух он лишь сурово сказал:

— Девушка должна быть благопристойной!

Цзыюй только сильнее ухватилась за его рукав и затрясла так, что он едва не выронил чашку.

В конце концов старик беспомощно произнёс:

— Я ещё подумаю!

После этого он поспешно поднёс чашку к губам, скрывая едва заметно приподнявшиеся уголки рта.

Девушки действительно любят капризничать.

Но долго раздумывать старому господину Чэню не пришлось. Император Миндэ, переодевшись, лично явился к ним домой.

Получив известие, старый господин Чэнь изменился в лице. Даже старая госпожа Чэнь почувствовала неладное и с тревогой смотрела, как муж вместе с внучкой идут встречать гостя.

Позже муж вернулся и сообщил ей, что брак внучки уже решён.

От потрясения старая госпожа Чэнь рухнула в кресло и долго не могла прийти в себя. Цзыюй долго успокаивала её, пока та наконец не выдохнула и не хлопнула ладонью по столу:

— Ублюдок!

Цзыюй:

— …

У неё вдруг появилось ощущение, что этим заодно отругали и её.

Император Миндэ, избавившись от одной тревоги, вернулся во дворец и велел позвать чиновников из Министерства церемоний для составления указа. Но когда те пришли, он внезапно передумал и решил написать указ собственноручно.

Когда евнух Ци показал готовый указ чиновнику из Министерства церемоний, тот долго стоял ошеломлённый, а потом спросил:

— Кто такая эта девушка по имени Цзыюй?

Почему в брачном указе даже не указана её фамилия?

— Внучка Великого секретаря Чэня, — тихо ответил евнух Ци.

Чиновник вздрогнул и тут же всё понял.

Император дарует брак двоюродной барышне семьи Чэнь с домом хоу Вэйу…

Это что, брачный указ или дарованная вражда?

Сюй Цзясюань в северном пригороде уже нашёл железные доказательства того, что жена бо Уаня погибла не своей смертью. Он как раз думал, что титула бо Уаня, вероятно, скоро лишат, и спешил обратно в столицу.

Но едва он въехал в город, как один из офицеров передал срочный вызов императора.

Ему пришлось немедленно снова мчаться во дворец.

Солнце уже клонилось к закату, а холодный ветер стал ещё сильнее, трепля его рукава.

По пути один чиновник из Министерства церемоний с очень странным выражением лица поздравил его с какой-то радостью, но так и не сказал с какой, после чего поспешно убежал.

Сюй Цзясюань в полном недоумении вошёл во дворец Цяньцин.

Зал был огромен, и солнечный свет уже не достигал его глубины, потому внутри царил полумрак.

Он опустился на колени на золотые плиты пола, но император, как обычно, не велел ему подняться.

Вместо этого евнух Ци подошёл вперёд, и его пронзительный голос разнёсся по залу:

— Тунчжи Цзиньивэй Сюй Цзясюань, слушай указ…

Сюй Цзясюань стоял на коленях, а в голове у него эхом звучали последние слова указа:

«Мы даруем Цзыюй в жёны Цзясюаню. Да будут между вами уважение и любовь. Выбрать счастливый день и совершить брак».

Император даровал ему брак, но…

Кто такая Цзыюй?