Съешь какашку!
Услышав слова госпожи Сунь, старый Ян задумчиво посмотрел на Ян Жуоцин, которая всё ещё глупо улыбалась и ковыряла грязь, и в его выражении лица, казалось, появилась некоторая мягкость.
Сунь украдкой наблюдала за выражением лица старого Яна, её сердце сжималось от страха, она боялась, что чуть не выдала то, что Цин'эр пришла в себя.
Они уже подумывали продать эту глупую дочь, что будет, если они узнают, что Цин'эр здравомыслящая?
«Слова жены третьего сына… тоже имеют смысл. Боюсь, такая толстушка никому не нужна…»— к такому выводу пришел старый Ян, окинув взглядом Ян Жуоцин.
Уголки губ Ян Жуоцин дёрнулись. Оценка её дедушки была действительно… точной!
Старый Ян продолжил: «Старуха Ван занимается торговлей людьми, мы не сможем её обмануть, а вдруг ещё скажут, что мы, семья старого Яна, обманываем людей…»
Госпожа Тан скривила губы, пренебрежительно сказав: «Хороший товар продаётся дорого, плохой – дёшево. В деревнях за горами, где люди едва сводят концы с концами, бывает у нескольких братьев одна жена. Толстушка, какой бы глупой и уродливой она ни была, по крайней мере, остается девушкой, верно? Если кто-то ее купит, разве этого недостаточно, если она сможет забеременеть и родить детей?»
Старый Ян замолчал, как будто соглашаясь со словами госпожи Тан, и снова закурил свою трубку.
Лицо госпожи Сунь совсем побледнело, она тут же плюхнулась на колени перед кроватью и заплакала: «Отец, мать, умоляю вас, не продавайте Цин'эр, ей всего двенадцать лет, она ещё ребёнок, тело которого не сформировалось…»
«Уже такая толстая, и ещё не сформировалась? Ты слепая?» – сердито ответила госпожа Тан.
«Отец, мать, если хотите кого-нибудь продать, продайте лучше меня, а Цин'эр оставьте…» Госпожа Сунь с громким стуком опустилась на землю.
Госпожа Тан закатила глаза и плюнула в сторону госпожи Сунь: «Ты неуважительная особа! В нашей семье решения принимаем мы с главой семьи, а не ты указываешь, что делать! Кроме того, если мы тебя продадим, кто позаботится о нашем третьем сыне? Кто воспитает моих двух внуков? Я спрашиваю, жена третьего сына, почему ты такая тупая и недалёкая? Всего лишь глупая дочка, чего её так жалеть? Когда вылечим ногу третьего сына, ты сможешь родить столько дочек, сколько захочешь, я не буду мешать. Этот вопрос решён! Возвращайся в свои комнаты и перестань об этом беспокоиться!»
Госпожа Сунь замерла, но не встала, продолжая бить поклоны.
Каждый удар был чётким и звонким. Лицо старика Ян потемнело, а на лице госпожи Тан появилось несколько морщин.
Невестка третьего сына, которая была податлива, словно глина, что она творила сегодня? Она сошла с ума?
Госпожа Тан уже собиралась начать ругаться и выгонять её, как вдруг из угла у двери выскочила огромная чёрная тень. Госпожа Тан взглянула и увидела, что это не кто иной, как та глупая и толстая девочка. Она уже набрала в легкие воздух для очередной отповеди, как вдруг увидела, что толстая девочка подняла руки, и две пригоршни вонючей грязи шлёпнулись на обе стороны лица госпожи Тан, издав звонкий "шлёп"!
"Бабушка, еда, лепешка[1] ... какашки, хе-хе..."
Госпожа Сунь подняла голову, её лицо побледнело от страха. Она поспешно извинилась перед госпожой Тан, схватила Ян Жуоцин, которая всё ещё размахивала руками и глупо хихикала, и убежала из восточного крыла.
Когда госпожа Тан пришла в себя, она сняла с лица эти две штуки, положила перед собой и внимательно рассмотрела, чуть не упав в обморок от злости!
Это была грязь, смешанная с соплями, слюной и пережеванными бобами!
У госпожи Тан из ушей валил пар, она пронзительно кричала и уже собиралась обуться, чтобы пойти и устроить драку, но её остановил старый господин Ян.
"Цин'эр глупая, а ты, будучи старшей, не воспринимай это так серьезно, когда речь идет о ребенке. Что это за поведение!»
«Эта идиотка намеренно пытается меня задеть. Она не узнает, что такое боль, пока я не сдеру с неё кожу заживо!»
"Ладно, ладно, раз уж третий сын в таком состоянии, успокойся. Всё равно через пару дней придёт сваха Ван, помойся и ложись спать!"
Глава семьи, старый господин Ян, сказал своё слово, и госпожа Тан, как бы ни была недовольна, вынуждена была смириться. Она ещё немного поворчала, натянула одеяло на голову и легла спать!
...
«Третья невестка, что случилось с твоим лбом?»
Ян Хуачжоу, находясь в западном флигеле напротив, был потрясен, увидев распухший, покрасневший, с содранной кожей и кровоточащий лоб госпожи Сунь.
«Бабушка с дедушкой хотят продать меня, а мама умоляла их на коленях», — ответила Ян Жоцин, опередив госпожу Сунь.
«Что?» — Ян Хуачжоу был потрясен и поспешно спросил: «Третья невестка, правда ли то, что сказала Цин'эр? Как отец и мать могли прийти к такой нелепой мысли? Что именно произошло?»
Госпожа Сунь опустила голову, прикрыла рот и тихо плакала. Услышав вопрос Ян Хуачжоу, она лишь слегка покачала головой, подошла к кровати, взглянула на все еще бессознательного Ян Хуачжуна, несколько раз вздохнула, села на край кровати, нежно взяла руку мужа, торчащую из-под одеяла, опустила веки, и слезы капали одна за другой.
Видя, как госпожа Сунь молча плачет, нетерпеливый Ян Хуачжоу забеспокоился, как муравей на раскаленной сковороде.
«Пятый дядя, не дави на маму, я расскажу тебе, что произошло!»
Ян Жоцин в двух словах рассказала Ян Хуачжоу о том, что произошло на семейном собрании старого дома Ян ночью, а также о планах старого Ян и его жены, которые они оставили для них.
«Бабушка с дедушкой уже все решили, они оставили маму, чтобы сообщить ей, что меня продадут, чтобы получить деньги на лечение ноги папы!»
«Как они могли так поступить!» — глаза Ян Хуачжоу чуть не вылезли от гнева. «Когда мой третий брат был здоров, если у первой, второй или четвертой семьи была какая-то тяжелая работа, мой третий брат никогда не отказывался ни на полслова. Тогда они называли друг друга братьями, а теперь, когда мой третий брат в беде, они все отстраняются, что это за люди! Я сейчас же пойду и поговорю с ними!»
"Как они могли так поступить!" Глаза Ян Хуачжоу чуть не вылезли из орбит от гнева. "Когда мой третий брат был здоров, старший, второй и четвертый братья, стоило им только намекнуть на какую-то тяжелую работу, мой третий брат никогда не отказывал. Тогда они называли друг друга братьями, а теперь, когда мой третий брат в беде, они отворачиваются, спешат дистанцироваться. Что это за люди! Я сейчас пойду и потребую объяснений!"
С этими словами Ян Хуачжоу уже собирался выбежать из комнаты, но его быстро схватила за руку Ян Жуоцин.
"Пятый дядя, уже глубокая ночь, все спят. Обо всем можно поговорить завтра!"
"Нет, если я не выскажусь сегодня, я не смогу уснуть!" Ян Хуачжоу уперся, его смуглое лицо покраснело, а все тело дрожало от гнева!
Из пяти братьев третий больше всего любил его. С детства, будь то поход в горы или на реку, третий брат всегда брал его с собой.
В том году он заболел ветрянкой и был полумертв. Все в деревне говорили, что его уже не спасти, и даже родители жестоко завернули его в рваный бамбуковый коврик и отправили умирать в полуразрушенную пещеру в отдаленной горе.
Именно третий брат ночью тайком приходил к нему, поил и кормил, а также давал лекарства, буквально вытащив его из объятий смерти!
С тех пор он поклялся в своем сердце, что, когда вырастет, будет хорошо заботиться о третьем брате!
Цин'эр – его самая любимая племянница. Поскольку у нее были проблемы с развитием, он испытывал к ней больше жалости, чем к другим племянникам и племянницам.
Теперь в этой семье двое самых дорогих ему родственников либо инвалиды, либо проданы. Вся семья лишь холодно наблюдает за происходящим. Как он может не испытывать тревогу и гнев?
1. Здесь имеет место непереводимая игра слов: с одной стороны «粑粑» (bābā) переводится как «лепешка», с другой – маленькие дети используют это слово для обозначения фекалий.