Бабушка

Перед Ян Жуоцин стояла женщина средних лет, довольно высокая, одетая в грубую сине-голубую одежду с заплатками. Волосы были собраны в пучок и украшены деревянной заколкой.

Лицо женщины было землистого цвета, она была так худа, что скулы выступали, а глазницы запали, что свидетельствовало недоедании.

Глаза у нее были большие, кожа белая и чистая, но под глазами залегли темные круги, а в глазах виднелись красные прожилки. Все лицо выражало усталость, будто она не спала всю ночь.

Ян Жуоцин внимательно разглядывала женщину. Ее крестьянский наряд, напоминающий одежду из древних деревень, в сочетании с изменениями в собственном теле, заставили Ян Жуоцин замереть. В голове мелькнуло модное в последнее время слово: "перерождение"?

Войдя в комнату, госпожа Сунь сразу же увидела, что ее дочь сидит, откинув одеяло, в своей залатанной нижней одежде. Ее черные босые ноги свисали с края кровати, а взгляд был прикован к двери.

Госпожа Сунь на мгновение замерла, не веря своим глазам, а затем ее лицо озарилось бурной радостью.

"Цин'эр, когда ты проснулась? Мама стирала во дворе, почему ты не позвала? Хочешь пить? Голодна? Хочешь в туалет?"

Госпожа Сунь быстро подошла к кровати, задавая вопросы снова и снова, и, схватив одежду, висевшую на деревянной опоре кровати, стряхнула с нее пыль и накинула на Ян Жуоцин.

Грубые, мозолистые руки осторожно прикоснулись к лбу Ян Жуоцин. Госпожа Сунь пробормотала: «Слава богу, жар наконец-то спал!»

Ян Жуоцин очнулась от оцепенения, ее взгляд остановился на женщине перед ней, назвавшей себя «мамой».

Будучи в прошлой жизни элитным агентом, она пережила много взлетов и падений и научилась оценивать людей.

Женщина перед ней была полна неприкрытой искренней заботы.

Боясь, что её ногам будет холодно, женщина присела и засунула босые ноги под подол своей одежды, нежно потирая грязные и черные ступни через ткань, без малейшего намека на брезгливость.

 «Глупышка, почему ты так смотришь на маму? Ты что, не узнала ее после лихорадки? Хочешь чаю? Или может сделать пись-пись?» Госпожа Сунь подняла голову, посмотрела на Ян Жуоцин любящими глазами и нежно погладила спутанные, свалявшиеся волосы дочери, мягко спрашивая ее.

Пись-пись?

Это значит справить нужду, верно?

Этому телу, вероятно, около двенадцати или тринадцати лет! Но женщина разговаривала так, словно уговаривала четырех- или пятилетнего ребенка.

Почему так? Это чрезмерная любовь? Или есть другая причина?

Ян Жуоцин не могла понять, да и не было у нее сейчас сил разбираться в этом, ведь она действительно испытывала сильную жажду.

Она приоткрыла рот, но обнаружила, что горло так опухло и болит, что она не могла издать ни звука. Разве эта женщина не говорила, что у нее всю ночь была высокая температура? Вероятно, это из-за ангины.

Поэтому она подняла палец и указала на чайник на столе, и женщина сразу всё поняла.

«Моя Цин'эр хочет пить? Хорошо, мама сейчас же нальет тебе чаю. Будь хорошей девочкой и возвращайся в постель. У тебя только что спала температура, ты не должна снова простудиться!»

С помощью женщины Ян Жуоцин снова легла, откинувшись на изголовье кровати. Она смотрела, как женщина подошла, взяла глиняную чашку с отколотым краем со стола, налила немного воды из чайника, кое-как сполоснула чашку, выплеснула воду в двор, вернулась к столу, снова налила больше половины чашки чая, а затем осторожно отнесла ее к кровати и села на край.

Женщина, не дав Ян Жуоцин протянуть руку, схватила ее за талию и помогла выпрямиться. Затем она поднесла чашку к ее губам и мягко сказала: «Вот, я тебе помогу. Пей медленно, Цин'эр, не подавись».

Ян Жуоцин горько усмехнулась про себя. Эта женщина действительно балует своего ребенка. Даже несмотря на то, что дочь уже такая взрослая, чай все равно подносят к самому рту.

Разве не говорят, что дети из бедных семей рано взрослеют?

Этот дом настолько беден, что в нем невозможно жить, но они продолжают так баловать ребенка, поднося ему чай к губам. Рано или поздно это испортит ребенка!

Ян Жуоцин действительно не привыкла к такому обслуживанию, когда ей подносят чай ко рту. В прошлой жизни она была сиротой, скиталась по улицам, а затем ее приютила организация, где она прошла жесточайшие тренировки.

С детства она всегда была одна и справлялась со всем сама, выработав независимый характер.

Ладно, сейчас тело ломит от боли, и она здесь впервые. Придется подчиниться местным обычаям.

Под присмотром женщины она выпила три полные чашки чая, и ее обожженное горло наконец-то немного успокоилось.

 «О, ты вспотела, это хорошо!» Госпожа Сунь прикоснулась к лбу Ян Жуоцин, ее беспокойство немного утихло, и она с улыбкой сказала: «Твой отец отправился в город за лекарствами перед рассветом и должен вернуться до обеда. Цин'эр, сиди спокойно и не двигайся, я принесу тебе влажный платок, чтобы ты могла вытереть лицо».

Ян Жуоцин мягко кивнула, наблюдая, как женщина направилась к углу комнаты. Там стояла простая деревянная полка, на которой стоял глиняный горшок, а рядом висела полуистлевшая тряпка.

Ян Жуоцин смотрела, как женщина окунает платок в воду и отжимает его, время от времени поворачивая голову, чтобы улыбнуться дочери, лежавшей в постели. Ян Жуоцин погрузилась в свои мысли.

Это был не сон. После крушения самолета она упала в море, но не утонула, а перенеслась в бедную крестьянскую семью в древние времена, где у нее была такая любящая мать.

Она закрыла глаза, а затем снова открыла их, в ее взгляде вернулось обычное спокойствие.

Раз уж небеса дали ей шанс начать все сначала, она должна была им воспользоваться и прожить долгую и прекрасную жизнь!

Ян Жуоцин успела вытереть едва ли половину лица, как дверь в комнату с грохотом распахнулась. Еще до того, как человек вошел внутрь, послышались гневные крики и ругательства.

«Третья невестка, что ты там копаешься в комнате? Ты перестирала всю одежду для семьи, но не отнесла ее к пруду полоскать. Она сгниет в корзине, и ты пойдешь работать голой?»

Как только голос резко прозвучал, Ян Жуоцин явно почувствовала, как рука женщины перед ней дрогнула, а на ее восково-желтом лице появилось выражение страха.

В дверном проеме боковой комнаты стояла пожилая женщина, отперевшись о косяк. Глаза на суровом лице, редкими бровями, казалось, смотрели на всех с ненавистью. У нее был приплюснутый нос, тонкие губы, а седые волосы были аккуратно зачесаны назад и собраны в пучок серебряной заколкой. В каждом ухе у нее висели блестящие серебряные круглые серьги.

Невысокая и худощавая, она была одета в почти новую тёмно-серую льняную одежду. Её ноги были очень маленькими, явно перебинтованными, и стояла она так, словно тонкий острый циркуль воткнули в землю.