Просьба к матери об одной вещи
Госпожа Сунь наблюдала, как Ян Жуоцин поставила миску, которую держала в руке, себе на колени, а затем протянула руку и взяла пустую миску рядом. Затем она отложила почти половину еды из своей полной миски в другую и поднесла ее матери, подмигнув: "Мама, ты тоже ешь".
"Что?" госпожа Сунь удивленно посмотрела на еду, и ее глаза мгновенно покраснели. " Я не голодна. Я уже поела на кухне. Это было специально для тебя! Ешь, пока горячее!"
Говорят, что дочь — это как теплая ватная кофта для матери, и это правда. Дочь только что пришла в себя и уже заботится о ней.
"Если мама не будет есть, и Цин'эр тоже не будет. Цин'эр хочет, чтобы мама ела вместе с ней". Ян Жуоцин намеренно нахмурилась, подражая поведению прежней глупой хозяйки тела, и надула губы, показывая, что если мама не поест, она тоже будет голодать.
"Мама действительно уже поела..." госпожа Сунь выглядела беспомощной, но внутри чувствовала тепло.
Ян Жуоцин не обращала на это внимания.
Раньше она была глупой и многого не понимала. Семья Ян не делила имущество; вся семья, насчитывающая более десяти человек, ела из одного большого котла, а за стол отвечала госпожа Тан.
Учитывая отношение госпожи Тан к ней раньше, как она могла позволить госпоже Сунь принести сюда полную миску еды? Без сомнения, мать не ела свою порцию, чтобы отдать ее дочери.
"Цин'эр, мама видит твою дочернюю любовь, но мама действительно уже поела, я не обманываю тебя".
"..."
"Хорошо, мама поест, ладно? " — наконец сдалась госпожа Сунь, тихо вздохнула и взяла миску, стоявшую перед ней.
Только тогда Ян Жуоцин расплылась в улыбке. Она взяла палочки для еды, сделанные из бамбука, и с ловким усилием в костяшках пальцев, с хрустом, разломила одну пару палочек на две.
Ян Жуоцин протянула одну пару ошеломленной госпоже Сунь и хихикнула: "Ешь, а то совсем остынет".
Госпожа Сунь взяла палочки, взглянула на место разлома и удивленно цокнула языком.
Эти палочки для еды настолько прочные, что даже взрослому, вроде неё, было бы трудно сломать их с первого раза. А ее дочь всю ночь мучилась от жара и все еще обладает такой силой. Как она раньше этого не замечала?
Проглотив несколько ложек риса, Ян Жуоцин, словно что-то внезапно вспомнив, с усилием проглотила и подняла голову, глядя на госпожу Сунь.
"Кстати, Цин'эр хочет попросить у мамы кое о чем".
Суньши тоже опустила руку с палочками, укоризненно взглянула на Ян Жуоцин и с легкой улыбкой сказала: "Глупышка моя, разве родная мать сможет отказать? Говори, что тебе требуется."
Ян Жуоцин обдумала слова, снова бросила взгляд на дверь боковой комнаты и затем серьезно сказала госпоже Сунь: "Я пришла в себя, и пока что не говори об этом никому, кроме моего отца"
"Почему?" - госпожа Сунь недоуменно спросила: "Это же хорошая новость..."
Вспомнив, как ее дочь долгие годы была посмешищем в деревне, как над ней все издевались, и даже самые маленькие дети осмеливались ее дразнить.
Как мать, она испытывала сильную боль в сердце, но при этом чувствовала себя совершенно беспомощной. Ей приходилось работать в поле, готовить еду для семьи и заботиться о двух маленьких детях, что делало уход за дочерью крайне сложным.
Теперь, когда дочь пришла в себя, ей следовало бы расправить плечи и гордиться собой. Почему же она скрывает это? Госпожа Сунь не могла понять!
"Мама, когда я была без сознания, мне приснился сон. Во сне кто-то, похожий на бодхисаттву, сказал, что моя душа только что вернулась на место и еще не совсем стабильна. Если об этом узнает слишком много людей, это может ее спугнуть и снова сделать не цельной!"
Ян Жуоцин знала, что люди в эту эпоху верили в богов, и тут же придумала ложь.
Что касается того, почему она решила сначала скрыть это от всех, у Ян Жуоцин, естественно, были свои планы.
Услышав слова Ян Жуоцин, в глазах госпожи Сунь мелькнула паника. Она вспомнила слова деревенской колдуньи из соседней деревни, которая, казалось, говорила то же самое: часть души ее дочери потеряна!
Бодхисаттва из сна дочери, должно быть, и есть та, что помогла найти недостающее? Подумав об этом, госпожа Сунь поспешно поставила миску, сложила руки и несколько раз поклонилась с благоговейным выражением лица.
Она что-то бормотала себе под нос, казалось, говоря слова благодарности богам.
Ян Жуоцин опустила глаза и украдкой усмехнулась. Она подумала про себя, что её приемная мать честная и её легко обмануть.
Тем временем, после того как Сунь Ши мысленно поблагодарила богиню, ее встревоженный взгляд снова упал на Ян Жуоцин: "Цин'эр, не волнуйся, я буду молчать. Когда богиня приснится тебе и скажет, что можно говорить, тогда и расскажем! Главное, чтобы с тобой все было хорошо!"
"Вот и хорошо, давай теперь хорошенько поедим!"
...
"После того, как ты поешь, я пойду на кухню помыть посуду. В полдень жарко, поэтому я помогу тебе пойти во двор погреться на солнышке, чтобы прогнать всю сырость" – госпожа Сунь по очереди вынимал из миски фасоль и перекладывал ее в миску Ян Жуоцин, обсуждая это с ней.
"Хорошо", - согласилась девушка.
С момента своего появления здесь, она провела большую часть дня в этой сырой и темной комнате, чувствуя, что сама скоро начнет плесневеть. Выйти во двор было бы неплохо, чтобы размять мышцы и заодно осмотреться.
Пока ее мать только начала есть, девушка уже почти доела свою порцию. Проглотив последний кусок, она поняла, что то количество еды, которое раньше она не могла съесть за целый день, сейчас показалось ей лишь легким перекусом. Такой аппетит у прежней хозяйки тела был просто пугающим.
"Не наелась? У меня есть ещё, можешь взять!" - улыбнулась мать, взглянув на пустую тарелку дочери. Она знала свою девочку как никто другой и прекрасно понимала, сколько та может съесть. Мать уже протянула руку, чтобы переложить свою порцию в тарелку дочери.
Девушка поспешно замотала головой, и щеки ее затряслись: "Мама, я наелась! Еще немного, и живот лопнет!" Она машинально положила руку на живот и сжала его, ужаснувшись: "Вот это жирок, просто кошмар!"
Как прежняя хозяйка тела, живя в такой бедности, умудрилась так растолстеть? Так портить свою внешность, будучи девушкой, это просто жестоко! Изменение фигуры стало первоочередной задачей.
После того как мать и дочь пообедали, госпожа Сунь принесла во двор табурет с одной сломанной ножкой, подставив под нее глиняный кирпич, а сверху положила свою старую одежду.
Затем она вернулась в дом и помогла Ян Жуоцин, которая уже была одета и обута, добраться до двери.
Простой крестьянский двор имеет по три жилых комнате на восточной и западной сторонах. В главном же доме располагались кухня и столовая. Все стены были обмазаны желтой глиной, на них были прибиты деревянные колышки, на которых висели пожелтевшие соломенные шляпы и плетеные из корзины и сита.
Во дворе росла старая кривая акация. Глядя на немного пожелтевшие листья акации, Ян Жуоцин предположила, что сейчас уже прошел праздник Лицю[1], и на дворе примерно девятый месяц лунного календаря.
1. Лицю – «начало осени», 13-ый из 24 сезонов малых сезонов китайского сельскохозяйственного календаря. По народному поверью, если в этот день гремит гром, то зимой будет плохой урожай, если этот день солнечный и ясный, то весь год проходит без наводнений и засухи, можно ждать хорошего урожая.
Кроме того, в этот праздник было популярно взвешивание: сравнивали с весом человека в начале лета, и хорошей приметой считался набор веса.