Она умерла?
Глаза госпожи Сунь широко распахнулись, и она, не моргая, смотрела на лицо Ян Жуоцин, боясь, что малейшее моргание разрушит этот прекрасный сон.
Ее губы невольно изогнулись в улыбке, но из глаз текли слезы.
Сколько таких прекрасных снов она видела за эти годы, но этот был самым реальным. Каждый раз, стоило ей издать хоть звук, она просыпалась.
Поэтому госпожа Сунь крепко прикусила тыльную сторону ладони, чтобы не издать ни малейшего звука.
Для Ян Жуоцин выражение лица приемной матери стало несколько неожиданным.
Но, подумав, она поняла.
Когда ее дочь была почти оставлена всеми – старым деревенским лекарем, деревенской знахаркой из соседней деревни и даже всеми членами семьи Ян – отчаяние было невообразимым.
Невозможность принять это сразу была вполне понятна, ведь материнское сердце всегда болит за детей!
Вздохнув про себя, как только Ян Жуоцин собралась снова заговорить, из ее живота раздался громкий урчащий звук. Этот звук наконец вывел госпожу Сунь из оцепенения.
"Цин'эр! Доченька моя!" Госпожа Сунь внезапно отняла руку, и, всхлипнув, широко раскинула руки и крепко обняла Ян Жуоцин, разрыдавшись в голос.
Ян Жуоцин не двигалась, позволяя госпоже Сунь обнимать себя, давая несчастной матери выплеснуть накопившиеся эмоции.
В этот момент в полуразрушенную деревянную дверь комнаты снаружи несколько раз сильно постучали, а затем послышался гневный голос госпожи Тан: "Полдень, чего ты там воешь? Твой отец только что прилег, а им, мужчинам, еще работать в поле!"
"Мама, моя Цин'эр она..."
Сердце госпожи Сунь было переполнено радостью от того, что Ян Жуоцин пришла в себя, что места для страха перед госпожой Тан не осталось. Она подняла голову с широких и крепких плеч Ян Жуоцин, повернулась и нетерпеливо хотела сообщить эту радостную новость.
Однако, едва начав говорить, она была резко прервана госпожой Тан.
" Она умерла? Умерла, и хорошо. Чем раньше умрет, тем быстрее переродится, всем будет спокойнее, и ей самой будет облегчение! Когда вернется младший сын, подумайте, как как от избавиться от тела. Только не проходите через парадную дверь, это к несчастью!"
Произнеся эту короткую фразу, госпожа Тан выругалась, повернулась и быстро ушла, словно боясь, что если задержится, то ее затронет несчастье из этой комнаты.
Издалека доносился ее бормотание: "...Умереть во время сбора урожая, это действительно к несчастью!"
В западной комнате госпожа Сунь сидела. ошеломленная. Ее лицо то бледнело, то краснело, губы были плотно сжаты, а худое тело дрожало.
Ян Жуоцин понимала, что госпожа Сунь разгневалась на госпожу Тан. Тот факт, что она не вырвала кровью и не упала в обморок на месте, уже говорило о ее стойкости.
Разве сама она не была зла?
Она даже сомневалась, действительно ли госпожа Тан снаружи была родной бабушкой ее нынешнего тела, ведь ее слова были так злобны!
Нет, это уже было не просто злобное словоблудие, это была настоящая хладнокровность, полное отсутствие родственных чувств!
В прошлой жизни она была сиротой и никогда не знала, что такое родственные чувства. Хотя Ян Жуоцин давно привыкла быть одинокой, но глубоко в душе она понимала свое стремление к родственным связям.
После смерти и возрождения, попав в эту древнюю крестьянскую семью, несмотря на крайнюю бедность, забота и внимание ее матери согрели ее остывшее на всю жизнь сердце, зажгли в нем искру тепла. Она также начала питать надежды на будущее в семье Ян.
Когда госпожа Сунь хотела сообщить госпоже Тан радостную новость о ее пробуждении, о том, что она пришла в себя, то не стала ее останавливать.
Но теперь она поняла, что ошиблась, и ошиблась очень сильно.
Родственные чувства – это то, что возникает само по себе, их нельзя найти по желанию. Госпожа Сунь и ее муж относились к ней с безграничной добротой, потому что она была их родной дочерью.
Но другие члены семьи Ян, возможно, были не такими.
Ян Жуоцин неуклюже подвинулась и приблизилась к госпоже Сунь, которая сидела у кровати и печально плакала, утешая ее: "Мама, не сердись, бабушка такая, какая есть..."
Не успела она договорить, как ее рот был зажат ладонью госпожи Сунь.
Госпожа Сунь широко раскрыла глаза и, понизив голос, сказала Ян Жуоцин: «Ты, дитя, опять глупости делаешь? За нами присматривают боги. Она твоя бабушка. Что бы она ни говорила о нас, нам остаётся только терпеть. Разговоры о старших за их спиной — это верный способ навлечь на себя удар молнии…»
У Ян Жуоцин невольно дернулся уголок рта. Что это за извращенная логика?
Глупое сыновнее благочестие!
Характер определяет мышление, мышление определяет судьбу. Мышление госпожи Сунь нуждается в переделке, но не сейчас.
Ян Жуоцин прекрасно понимала одну истину: лед толщиной в три фута не замерзает за один день. Чтобы изменить покорное мышление госпожи Сунь, нельзя торопиться, нужно действовать постепенно.
Поэтому Ян Жуоцин сменила тему, прикрыла свой все еще урчащий живот и с несчастным видом сказала госпоже Сунь: "Мама, после стольких разговоров, я так проголодалась, что живот к спине прилип. Есть что-нибудь?"
Госпожа Сунь опомнилась, только тут вспомнила, зачем пришла в эту комнату.
Хлопнув себя по бедру, она досадливо сказала: "Посмотри на меня, как я могла совершенно забыть обо всем забыть? Столько времени потеряли, неужели остыло..." И уже со всех ног бросилась к столу.
Взгляд Ян Жуоцин проследил за удаляющейся спиной госпожи Сунь. Она увидела на столе щербатую миску, сверху накрытую другой, вероятно, чтобы сохранить тепло.
Это была первая еда, которую она увидела после своего перерождения в эту древнюю крестьянскую семью.
Интересно, что едят простые люди в деревнях этого мира и этой эпохи! Она выпрямилась, потерла руки и с горящими глазами уставилась на большую миску, которую принесла госпожа Сунь.
Госпожа Сунь сняла верхнюю миску и отставила ее в сторону. В нос ударил сладкий аромат батата. Ян Жуоцин изо всех сил раскрыла свои пухлые глаза и внимательно разглядывала еду в миске.
Каша из смеси злаков с добавлением сладкого картофеля была выложена горкой, сверху лежала горсть тушеной капусты, половинка маринованного огурца и ложка жареных соевых бобов.
Капустные листья немного почернели от переваривания, а стебли стали мягкими; они больше походили на вареные, чем на жареные. Огурцы были черными, с морщинистой кожицей, и легкий неприятный запах ударил в нос Ян Жунцин, мгновенно отбив у нее аппетит. Жареные соевые бобы, однако, выглядели весьма аппетитно, красивого золотисто-желтого цвета.
Глядя на выражение лица Ян Жуоцин, госпожа Сунь втайне удивилась.
Разве дочь не жаловалась, что голодна? Почему теперь, взяв миску, она не приступает к еде?
"Почему не ешь, пока горячее? Эти бобы готовила я. Разве ты раньше не обожала мои жареные бобы" - не удержалась от вопроса госпожа Сунь.
Ян Жунцин очнулась. Оказывается, самое аппетитное блюдо в миске приготовила госпожа Сунь, неудивительно.
А два других блюда, без всяких сомнений, приготовила та старуха.
"Ох, я просто задумалась, сейчас буду есть", - улыбнулась Ян Жунцин матери, взяла у нее палочки и уже собиралась начать, как вдруг снова замерла.
"Что опять случилось?"
Примечание переводчика:
В оригинальном тексте после фамилий Тан и Сунь идут постфамильные префиксы Ши. На русский это можно перевести как «госпожа» или «из рода». Используется только по отношению к замужним женщинам для того, чтобы подчеркнуть их статус, а также в исторической литературе для обозначения тех, чьи личные имена не записывались. То есть в данном случае ту же самую Тан Ши можно перевести и как «госпожа из рода Тан» или «урожденная Так», так и «супруга господина Тана». Но поскольку с самого начала мы знаем фамилию семьи главной героини – Ян, то можно смело говорить о том, что в тексте фигурируют девичьи фамилии обеих женщин.