Трущобы и кровавые поборы
К востоку от благополучного квартала Аньлэ раскинулось огромное пятно грязных, мерзких трущоб, задыхающихся в тени процветающей столицы. Размытые дождями, изрытые колдобинами дороги утопали в зловонии нечистот и мочи. В полуразрушенных лачугах ютились толпы нищих, измученных голодом и холодом — кто смертельно болен, кто искалечен, они могли лишь забиться в угол, цепляясь за остатки жизни.
Дети с невинными широко распахнутыми глазами отчаянно ждали еды, настолько голодные, что дрались с бродячими псами за гнилые объедки. Из извилистых переулков то и дело доносился кокетливый смех шлюх, ругающихся с клиентами, иногда перебиваемый базарной бранью торговок — полный хаос, в котором перемешались все слои общества.
Вэй Хун, не обращая внимания на окружающий гвалт, молча шёл домой. Его настороженный взгляд постоянно скользил по сторонам, осторожно выискивая и избегая бандитов из местных группировок и прочих головорезов, промышляющих в трущобах.
— Маленький Хун вернулся? Чем занимался? — окликнула его соседка.
— Да ничем особенным, просто вернулся после работы в мясной лавке «Чжу», — ответил юноша.
— Ох ты ж! Так ты устроился учеником в мясную лавку? Вот это удача!
— Благодарю за заботу! — с лёгкой улыбкой ответил Вэй Хун.
Обменявшись несколькими фразами с местными тётушками, он намеренно упомянул о своём новом статусе ученика в мясной лавке. Эта новость тут же вызвала волну зависти среди окружающих, и даже многочисленные любопытные взгляды, следившие за ним, заметно поубавились.
Подойдя к входной двери своей лачуги, он замер — дверь была распахнута настежь. Трое здоровенных мужиков в серых куртках с алыми тиграми, вытатуированными на их телах, орали на его деда — седовласого, сгорбленного старика с добрыми, но усталыми глазами.
— Да чтоб тебя, старый хрыч Вэй! Не думай, что твои старые кости нас остановят. Если сегодня не заплатишь, сам знаешь, что будет, — рычал один из них.
— Не то чтобы мы не хотели платить, просто денег слишком много запрашиваете, — дрожащим голосом отвечал старик. — Я уже совсем старый, где ж мне столько взять!
— Мне похуй, есть у тебя деньги или нет! Хватит пиздеть, хочешь, чтоб тебя отпиздили? — громила со шрамом на лице схватил старика Вэя за воротник, угрожающе нависая над ним.
Увидев это, Вэй Хун мгновенно бросился вперёд.
— Господин Дао, давайте поговорим спокойно, — нахмурившись, но твёрдо произнёс он.
— О, маленький Хун вернулся! — шрамолицый отпустил старика и криво усмехнулся. — Смотри-ка, смотри-ка, это не я бурчу и придираюсь, просто начальство распределило сборы, а ваша семья не сотрудничает. Мне ведь тоже трудно работать в таких условиях.
— Господин Дао, не беспокойтесь, мы знаем правила, — спокойно ответил Вэй Хун. — Ежемесячный подушный налог — 3 цяня, плата за мусор — 1 цянь, ночной налог — 1 цянь, верно?
— Нет-нет-нет, в этом месяце не только это. — Шрамолицый картинно поклонился в сторону императорского дворца и с фальшивой улыбкой продолжил: — Вдовствующая императрица скоро отмечает свой великий юбилей, верхушка приказала всем провинциям и префектурам собрать налог на долголетие. Нашей ассоциации «Тигриная Голова» тоже поручили собирать деньги — два цяня с человека. Ваша семья должна заплатить в общей сложности 1 лян и 2 цяня серебром.
— 1 лян и 2 цяня? — Вэй Хун от шока резко втянул воздух.
Дедушка, старик Вэй, с болью в голосе возмутился:
— Чтоб их всех! Этот старик вкалывает ночным сторожем целый месяц и получает всего 1 лян и 5 цяней! Вы должны оставить нам с внуком хоть на кашу! В первой половине месяца вы собираете, во второй половине ямэнь приходит со своими поборами. Вы вообще людям жить даёте?
— Да мне насрать, будете вы жить или нет — какое собачье дело, — нетерпеливо перебил шрамолицый. — Если я не смогу выполнить задачу, поставленную начальством, ты что, за меня наказание примешь?
— Дедушка! — Вэй Хун остановил старика, который хотел продолжить спор, и как можно мягче сказал: — Давай заплатим.
Старик Вэй молча вздохнул и неохотно полез в карман. Спустя долгое мгновение он наконец вытащил немного серебра и связку медных монет, протягивая их шрамолицему.
— Неплохо, братишка Хун понимает, что к чему, — довольно ухмыльнулся головорез, разворачиваясь и уходя со своими людьми.
Вскоре из соседней лачуги донеслись знакомые звуки — крики запугивания, ругань и жалобные мольбы о пощаде. Вэй Хун холодно отвёл взгляд, подобные события давно стали для него обыденностью.
Династия Великая Чжоу правила уже 800 лет, и её нутро давно прогнило насквозь. Сегодня собирают налог на окна и двери, завтра — на уголь и огонь! Всевозможные банды, большие и малые, были всего лишь когтями власть имущих, выжимающих все соки из простого народа. Не заплатишь — и у них найдётся десять тысяч способов заставить тебя это сделать!
Куда в итоге попадали эти деньги? Вэй Хун, естественно, не знал. Он лишь понимал, что с его нынешним положением и статусом он был бессилен противостоять системе.
— Суки поганые, — тихонько проворчал старик Вэй с горечью в сердце. — Только и знают, что обдирать простой народ. Чтоб им дети без жопы родились!
— Потише, дедушка, стены могут иметь уши, — предупредил Вэй Хун, бережно помогая старику зайти внутрь. — Сейчас у меня в мясной лавке дела идут неплохо. Когда стану резником, наша жизнь обязательно наладится.
— Да-да-да, братишка Хун, ты, наверное, проголодался после целого дня работы? — с теплотой в голосе спросил старик Вэй. — Сейчас приготовлю ужин. В рисовом чане ещё есть пара цзиней бурого риса, плюс половинка солёной рыбы — поедим сегодня вкусно!
— Я уже наелся в лавке, ужин мне не нужен, — Вэй Хун протянул свиные лёгкие и устало добавил: — Вот субпродукты, которые дал главный. Свари их себе. Мне ещё работать во вторую смену, пойду немного посплю.
— Хорошо, если устал, иди помойся и ложись, — старик Вэй с болью в сердце кивнул. Он прекрасно видел, как измотан его внук, должно быть, тому пришлось немало потрудиться сегодня.
— Лёгкие не оставляй мне, съешь всё сам, не жалей, — терпеливо наставлял Вэй Хун. — В мясной лавке я ем досыта, так что теперь мы сможем экономить на еде.
— Хорошо, хорошо, хорошо! — Голос старика слегка дрогнул, но глаза его загорелись надеждой. Этот ребёнок, которого он вырастил с таким трудом, наконец нашёл способ обеспечить себя. А теперь ещё и проявляет такую сыновнюю почтительность и понимание — чего ещё желать?
После короткого разговора старик Вэй начал мыть свиные лёгкие, готовясь к ужину. А Вэй Хун медленно обвёл взглядом их жилище — низкую, тёмную лачугу, заваленную хламом, и деревянную кровать, на которой едва умещались двое. Он тихо вздохнул. Рисовый чан почти пуст, а хижина пропускает холодный ветер. С каждым днём становилось всё холоднее, а угля и тёплой одежды на зиму пока не было.
Думая о дедушке, который, несмотря на свой преклонный возраст, каждую ночь выходил в дозор, а днём подрабатывал уборщиком в тюрьме министерства наказаний, выполняя двойную работу ради их пропитания, Вэй Хун не мог не почувствовать тяжесть на сердце.
«Ещё немного потерпеть, жизнь обязательно станет лучше, — подбадривал он себя, набирая воду, чтобы обтереться. — Шестнадцать лет выдержали, нет такой трудности, которую нельзя преодолеть!»
Полноценно помыться? О таком и мечтать не приходилось. Где в такой крохотной лачуге найти место для мытья? Большинство жителей трущоб не мылись и раза в год.
«Когда-нибудь, когда у меня будут деньги, обязательно куплю большой двор», — мечтал Вэй Хун, ложась на жёсткую кровать и ворочаясь с боку на бок. Хотя он изнемогал от усталости, ноющая боль в мышцах не давала ему уснуть.
В безысходности Вэй Хун добавил немного жизненной силы к своей жизненной энергии. Когда его тело окутало тёплой целительной энергией, он с облегчением закрыл глаза и быстро погрузился в глубокий сон.