Глава 4.0

Колокола начали бить одиннадцать часов вечера, их мерный звон эхом разносился по дворцу, знаменуя приближение нового года.

Видя, что до начала церемонии остался час, Мэттью подозвал Спенсера и что-то тихо прошептал ему на ухо.

Спенсер тут же кивнул и бесшумно отошёл. Он сказал пару слов стоящим в зале аристократам, и те, обмениваясь тревожными взглядами, начали постепенно выходить, оставляя короля и наследного принца наедине с королевой.

Стоило дверям закрыться, как Мэттью бросил краткий, ничего не выражающий взгляд на тело королевы. Он отошёл к высоким окнам с чёрной покраской и, присев на широкий подоконник, начал смотреть на заснеженный дворец. Внизу простирались безмолвные крыши домов, укрытые белоснежным саваном.

Ирэн, оставшись наедине с усопшей, рухнул на колени. В тишине просторного зала раздались его глухие, надрывные рыдания. Он плакал, плакал и плакал, словно маленький ребёнок, потерявшийся среди многолюдных улиц, и лишь изредка срывающимся голосом шептал едва слышное: «Матушка…».

Мэттью же не издал ни звука. Он молча слушал плач, доносящийся из центра зала, не отрывая холодного взгляда от заснеженных крыш за окном. Его лицо было за чернее чёрного шёлком, что не давал просочиться ни одной эмоции.

За десять минут до полуночи аристократы вернулись на свои места.

Уже через несколько минут последний удар колокола эхом прокатился по залу. Полночь. Новый год. День, который должен был стать праздником, стал днём траура.

В тот же миг огромные двери Зала медленно снова отворились. Внутрь ворвался порыв ледяного ветра, заставляя пламя свечей на мгновение дрогнуть.

На пороге стоял Верховный Жрец.

Он был облачён не в привычные белые одежды с пурпуром, а в траурный балахон цвета ночи. Его лицо с глубокими морщинами было непроницаемо. В руках он держал свечу из чёрного воска, пламя которой горело ровным, красным огнём.

Все разговоры в зале стихли окончательно.

Жрец медленно обвёл взглядом помещение. Его глаза на секунду задержались на фигуре юного короля, а затем переместились на гроб. Он не произнес ни слова. Ему и не нужно было.

Он сделал шаг внутрь. За ним вошли четверо младших жрецов. Они несли носилки для гроба.

— Время пришло, Ваше Величество, — голос Верховного Жреца прозвучал негромко, но его услышали все до единого человека в зале. — Королева Дафна Аоран фон Валетта де Медисан должна быть препровождена в Гробницу Королей до первого луча рассвета.

Спенсер почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Мэттью медленно повернул голову к Жрецу. Он не ответил, лишь едва заметно кивнул.

Жрец подошёл к гробу и остановился. Он поднял руку с чёрной свечой и провёл ею над стеклянной крышкой гроба сверху вниз.

— Да осветит тьму свет её памяти, — нараспев произнёс он древнюю формулу.

Младшие жрецы подошли к гробу.

Мэттью сделал шаг вперёд.

Спенсер застыл. Он видел, как король подошёл к гробу и просто стоял, смотрел на него.

— Пора, — повторил Жрец.

Мэттью пошёл вперёд. Младшие жрецы подняли гроб на свои плечи. Процессия выстроилась: впереди король, за ним — Верховный Жрец и носилки с гробом королевы.

Они двинулись к выходу из зала. Аристократы расступались перед ними, низко склоняя головы.

Спенсер смотрел вслед уходящему другу. Он видел лишь чёрную фигуру, исчезающую в дверном проёме, вслед за которой шли другие.

В зале остались лишь аристократы и он. И гнетущая тишина.

Спенсер подошёл к окну.

«Всё же будет в порядке», — подумал он, глядя на спящий под снегом город.

Кроме членов королевской семьи и жрецов, никому не дозволено идти по Аллее Памяти, поэтому сейчас он не мог, как всегда, последовать за ним.