Глава 5.0

Глава 5

В тот день, когда Спенсер впервые переступил порог поместья Мэнсонов вместе с родителями, ему довелось увидеть сына графа. Мальчик, держа в руках маленькую, трепещущую белую птичку, подошёл к матери. На его лице алела ссадина, подсохшая кровь темнела у уголка губ. А улыбка… улыбка была чудовищной, натянутой, словно струна, готовая лопнуть. И эти пустые, змеиные глаза…

Спенсер не знал наверняка, что случилось до этого, но слухи донесли до него: мальчик избил троих гостей, позарившихся на птицу, которую он, видно, мучил. Они хотели спасти бедняжку, но вместо этого сами стали жертвами его жестокости. С тех пор на сына графа смотрели косо, как на безумца. Дети сторонились его, шепча за спиной слова "ужасный" и "страшный". И Спенсер не был исключением.

— У тебя есть птица? — голос Спенсера предательски дрожал, выдавая обуревавший его страх. Что, если этот слух окажется правдой?

Его отец не раз повторял: не верь молве, не суди, не увидев собственными глазами. И сейчас, несмотря на зловещее сходство с тем, что шептали за спиной, Спенсер, хоть и был мал — всего шесть лет от роду, — не спешил с выводами.

Те самые «спасители», что якобы хотели вызволить бедную пташку из лап безумца, ангелами отнюдь не были. Он прекрасно знал эту троицу. На аристократических детских чаепитиях. Где взрослые оставляли их наедине, для знакомства.

В этом месте царила безграничная свобода, и эти трое славились своей жестокостью по отношению к тем, кто был ниже их по статусу. Однажды и сам Спенсер пал жертвой их насмешек, не осознавая, что тот был сыном маркиза, а не какого-нибудь неизвестного дворянина.

Тогда-то он и узнал об их гнусных развлечениях. Но, будучи сыном маркиза, он пожаловался родителям, и те незамедлительно приняли меры, изгнав обидчиков из кружка. Поэтому история об их благородном порыве спасти птицу вызывала у Спенсера глубокое недоверие.

Другое дело — сын графа, он не только не состоял в этом кружке, так ещё и славился чудаком. О нём Спенсер ничего не знал наверняка и не мог составить однозначного мнения.

— Да, у меня есть птица, — ответил Мэтт, не замечая сомнительного взгляда собеседника, и продолжил. — Помнишь, вы с родителями приходили, когда у нас был банкет? В тот день я и нашёл её.

— Д-да, а как именно ты нашёл её? — запинаясь, уточнил Спенсер с целью больше узнать о той ситуации.

— Как я её нашёл? В тот день я, как всегда, в саду читал книгу, и тогда я услышал неподалёку голоса, которые мешали мне читать. Я решил проверить, кто так шумит. — Попавшись на удочку, начал рассказывать Мэтт, вспоминая тот день.

Во фруктовом саду на скамейке сидел мальчик, полностью сосредоточенный на книге в руках.

— Почему так шумно? — пробормотал маленький Мэттью, нахмурившись.

Уже какое-то время он слышал чириканье птицы и шумные крики и смех детей. Сначала он пытался не обращать внимания, но как бы сильно он ни был вовлечён в чтение, шум всё равно мешался.

Не выдержав, он направился в сторону шума. Проходя среди деревьев груши и красиво выстриженных кустов, он добрался до источника.

Его взору открылась дивная картина: трое мальчиков, на несколько лет старше него, с палкой в руках тыкали в маленькую птичку.

— Чирик-чирик, — жалобно восклицала птичка.

— Ха-ха, может, выдернешь ещё пару перьев? Посмотрим, как она снова завопит, — злобно предложил один из мальчиков, ткнув палкой в рану.

Другой мальчик, даже не раздумывая, принялся выполнять то, что ему сказали.

— М-может, не стоит, — третий выглядел встревоженным и, видимо, не сильно хотел во всём этом участвовать.

Мэттью на всё это смотрел с какой-то отстранённостью и лёгким раздражением.

— Эй! — обратился он к трём мучителям.

Те трое сразу же обратили на него внимание и одновременно повернулись к нему.

— Чего это ещё кто? — раздражённо высказал тот самый, который командовал их компашкой.

— Н-не знаю, — заикаясь, побледнел самый трусливый из них.

— Вы мне мешаете, так свалите отсюда! — с досадой крикнул им Мэттью, между делом взглянув на жалкую белую птичку, лежащую в грязной земле, вся в крови.

Его взгляд упал на раны и ободранные белые перья. Он вспомнил, как однажды содрал кожу руки, случайно ударившись. Тогда ему было очень больно, так больно, что на глазах невольно выступили слёзы. И сейчас он думал: разве в книге не говорилось, что все живые существа испытывают боль?

"Этой маленькой птичке тоже сейчас больно?" Эта мысль очень ему не понравилась, он не хотел, чтобы кто-то испытывал такую же боль, как он, ведь он ненавидел боль.

— Оставьте её, — хмуро сказал он, раздражённо шагнув вперёд.

Трое мальчишек, явно застигнутые врасплох, замерли. Один из них, самый наглый, недовольно буркнул:

— А ты ещё кто такой, чтобы нам указывать?

— Вы же видите, что ей больно! Зачем измываться над ней?

Предводитель, выслушивая его, засмеялся: "ха-ха-ха", а его компашка, не отставая, последовала его примеру.

«Что смешного я сказал?»— искренне не понимал Мэттью. Пока он над этим размышлял, предводитель направился к нему. И вместо ответа тот сперва толкнул Мэттью по плечу, а уж после ответил:

— Зачем спрашиваешь? Просто так.

— Но ей же больно.

— Ну и что с того, что ей больно? Мне какое дело.

"Что значит "какое дело"?" В голове Мэттью это не укладывалось: почему они не понимают, боль — это такая неприятная вещь, зачем намеренно её кому-то причинять?

Пока Мэттью шокировано стоял на месте, предводитель подошёл к нему и ударил его по лицу. Мэттью от удара покачнулся и упал.

— Нечего всяким отбросам вроде тебя вмешиваться в дело взрослых, — хмыкнул он, смотря на худого Мэттью свысока. — Знай своё место.

Мэттью прикусил губу, смотря на них снизу вверх непонимающим взглядом. Почему даже объясняя им, они не понимают? Разве недостаточно было того, что он сказал, что птице больно, чтобы они прекратили? Ведь ему же хватило лишь представить это, и он понял, так почему они не понимают.

"Может, они не знают, что такое боль?" — промелькнула в его голове наивная мысль. "Может, если покажу им, что это такое, они поймут и перестанут это делать? В книге же говорилось: иногда люди не понимают, когда им объясняешь, лишь на деле показав, они поймут."

— Я взял и избил тех детей, давая понять, — произнёс он всё с невинным видом. — Нельзя бить людей или животных, это очень больно. — Сделав секундную паузу, усмехнулся ребёнок. — После чего забрал птичку и отнёс к маме. Мама может использовать эфир, хоть её запас и очень мал, его достаточно, чтобы исцелять небольшие раны. — Казалось, Мэттью говорит правильные вещи, но улыбка не сходила с его лица, делая рассказ зловещим. — Она исцелила птичку, и с тех пор я забочусь о ней, — счастливый, засмеялся мальчик.

У Спенсера пошли мурашки по коже, ведь Мэттью даже на долю секунды не изменился в лице. Его первоначальный страх постепенно сменялся замешательством. С одной стороны, жестокость по отношению к птице была очевидна, а с другой — мотивы Мэтта казались, на удивление, логичными и даже… справедливыми?

Он знал этих троих забияк, и его сердце не дрогнуло, услышав об их наказании. Но улыбка Мэтта, этот зловещий оскал, сводила на нет все рациональные оправдания.

— А что стало с той птичкой? — спросил Спенсер, стараясь не выдать своего волнения.

— О, как я уже говорил, она жива и здорова, — Мэттью улыбнулся ещё шире. — Я назвал её Белоснежкой. Она живёт в моей комнате, и я каждый день кормлю и присматриваю за ней. Хочешь, я покажу тебе её?

— Хорошо, — выдохнул с облегчением Спенсер. — Покажи.

Мэтт радостно схватил его за руку и потащил вглубь поместья, в лабиринт коридоров и комнат.

Спенсер следовал за ним, ощущая, как с каждым шагом его сердце бьётся всё быстрее и быстрее.

— Знаешь, Белоснежка такая прожорливая, что очень растолстела, да так, что теперь даже на свои ноги не может посмотреть, — с радостным голосом и немного посмеиваясь, рассказывал Мэтт. — У неё такое большое пузо, из-за чего ножек совсем не видно, а крылья выглядят такими маленькими, что я даже иногда задаюсь вопросом, как она с помощью них вообще летит, учитывая её огромную тушку, ха-ха-ха.

Мэтт был очень взволнован, он впервые завёл друга и рассказывает ему о чём-то, это было так волнительно и весело.

— Пфф, ха-ха-ха, — засмеялся Спенсер в такт с Мэттом. Он понял, что этот мальчик совсем не плохой, он просто немного чудаковатый, вот и всё.

Их звонкий смех разнёсся по большому коридору, а топот маленьких ножек постепенно удалялся вдаль.

— Ха, — тяжко вздохнул Спенсер, размышляя о Мэтте. — Как он может не дружить с этим чудиком? Без него он попросту никуда, даже собственные эмоции выразить толком не в силах. В детстве Спенсер не совсем понимал, почему Мэтту так трудно что-либо сделать самому, без подсказки из книг. Но, повзрослев, осознал:

Он — не такой, как все. Ему сложно понять людей, сложно выражать эмоции, а то и вовсе их чувствовать. Поэтому он вечно ищет опору в книгах, чтобы понять этот мир. Как Спенсер может оставить его, этого доброго парня, чья особенность характера заставляет многих ошибочно судить о нём?

— Его высочество снова ушёл? — спросил со вздохом и очень печальным лицом Спенсер.

Его взгляд безмолвно спрашивал, всё ли в порядке с королём.

— Да, — произнёс Мэтт безэмоциональным голосом, с той же улыбкой.

Уже несколько дней подряд наследный принц навещает короля, но едва тот появляется, как молодой человек тут же ретируется, прикрываясь различными предлогами.

В первый день он удалился, поинтересовавшись состоянием здоровья монарха, во второй – сославшись на неотложные дела, в третий – повторил ту же отговорку, а сейчас – вновь та же причина.

Каково же было изумление Мэттью, когда все эти дни его будили с сообщением, что наследный принц прибыл.

Как и в предыдущие визиты, они ограничивались коротким приветствием, после чего Ирэн немедленно покидал гостиную.

Мэттью ощущал смешанное чувство разочарования и обиды, пытаясь осмыслить мотивы наследного принца и его положение.

Мэттью искренне стремился поверить всем оправданиям юноши. Ведь он такой робкий, ему просто некомфортно в его обществе, поэтому он и уходит, разве не так?

"Ведь он такой застенчивый, ему, видимо, просто неловко в моём присутствии, да?" — Всё в порядке, наследный принц, в отличие от меня, очень занят, поэтому неудивительно, что он не может задержаться. — самовнушая оправдывал Ирэна Мэтт скорее себе нежели Спенсеру.

— И тем более, это мне должно быть стыдно за то, что заставляю этого ребёнка так долго ждать. Он же такой добрый, что даже не хочет тревожить мой сон, как я могу жаловаться?

«Действительно, является ни свет ни заря, полдня готов прождать, а на пару минут задержаться не может! Смех да и только» — с раздражением пронеслось в голове Спенсера. Вся эта ситуация с самого начала казалась ему крайне подозрительной.