Глава 17.0

Глава 17

Мэттью бросил на дрожащих горничных еще один презрительный взгляд, его пальцы сжались в кулаки, а затем он медленно поднялся.

Его энергия начала рассеиваться, словно туман под лучами солнца.

Почувствовав, как невыносимое давление исчезло, горничные жадно, судорожно начали глотать воздух, пытаясь отдышаться, словно утопающие, внезапно обретшие спасение.

Каждая грудь вздымалась, легкие горели от голода по кислороду.

Их взгляды, полные страха, снизу вверх устремились к королю.

Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине глаз, словно в бездонной могиле, отражалась гробовая холодность.

От этого безмолвного, ледяного взгляда мороз пробирал до самых костей, сковывая их страхом и отчаянием.

Казалось, сама атмосфера вокруг Мэттью пропиталась зимним холодом.

— Ваше величество, мы… мы заслуживаем смерти, — едва слышно прошептала одна из горничных, ее голос дрогнул, как струна, готовая порваться.

Мэттью усмехнулся, в его глазах мелькнула тень жестокой иронии. — Ха, действительно? — его голос был тихим, но отзывался эхом в напряженной тишине.

— Пожалуйста, пощадите нас, ваше величество! — теперь уже хором взмолились горничные, их лица исказились от неподдельного ужаса, а колени подогнулись, заставляя их упасть ниц лицом об холодный пол.

— Эй, — голос Мэттью был низким и ровным, словно шепот над бездной, и горничные моментально замерли, боясь пошевелиться.

— Д—да, ваше величество, — пролепетала одна из них, не смея поднять глаз, ее голос был едва слышен.

— О том, что только что произошло, — Мэттью сделал паузу, позволив своим словам повиснуть в воздухе, — никому ни слова. Запомните. Иначе… — Он не договорил, но угроза была более чем ясна.

— В следующий раз так легко не отделаетесь, — добавил он, его взгляд скользнул по их испуганным лицам.

— Спасибо за милость, ваше величество, — слезно проговорила другая горничная, ее голос прерывался от избытка чувств. — Мы никогда не забудем вашу доброту.

— И не посмеем кому-либо проболтаться, — добавила третья, ее клятва звучала искренне, наполненная страхом и облегчением.

Мэттью славился как бездарь с дрянным характером. Поэтому то, что он сейчас проявил способности, свидетелем которых стали эти горничные, было событием, выходящим за рамки обыденного.

Мэттью про себя усмехнулся: то, что он обладает способностью, не было секретом, но и не было общеизвестно, а сказал он им, чтобы те сохранили это в секрете, лишь забавы ради.

Разобравшись с этим делом, он продолжил свой путь в библиотеку.

Оказавшись там, он неспешно прошелся вдоль книжных рядов, но затем вспомнил о начатой недавно книге.

Решив, что нет смысла тратить время на поиски новой, когда есть незавершенное чтение, он направился в свои покои.

Взяв книгу, он вернулся в беседку и с комфортом устроился в кресле.

Едва раскрыв страницы, он, казалось, что-то вспомнил.

Позвав одну из служанок, он спросил о местонахождении Спенсера, но в ответ услышал лишь незнание.

Тогда он поручил ей отыскать его.

Служанка, не осмеливаясь перечить, учтиво поклонилась и отправилась на поиски Спенсера.

Спустя некоторое время он уже безошибочно ощущал приближение Спенсера и кронпринца, но вот визита герцога он никак не ожидал.

С малых лет Мэттью обладал исключительно чутким обонянием, поэтому, едва завидев герцога, он уловил исходящий от него за версту запах перебродившего алкоголя и не смог удержаться от язвительного замечания.

Его нарочито невозмутимые ответы приводили Мэттью в бешенство, и он не стеснялся в выражениях.

Мэттью был из числа тех редких прямолинейных людей, кто всегда говорит то, что думает.

Однако, зная истинную сущность герцога, он испытывал к нему такую глубокую ненависть и отвращение, что при одном его появлении в поле зрения у него возникало непреодолимое желание убить его.

Но, несмотря на это, он умел держать себя в руках и знал, когда можно позволить себе быть ублюдком, а когда следует воздержаться от необдуманных действий.

Он хотел прекратить перепалку с этим ублюдком, ведь он и так планировал в скором времени от него избавиться.

Но Мэттью уловил тихий, приближающийся топот, в котором безошибочно узнал поступь королевы, которая направлялась в сторону беседки со своей свитой.

Ему показалось странным то, что королева идет сюда, а не в приёмную. «Почему не в приёмную, в сопровождении свиты? Я чётко сказал сопроводить её туда, так почему?»

Но в этот момент ему в голову пришла весьма дивная мысль, и он подумал: а почему бы и нет?

— Я же просила тебя быть тише воды, — произнесла королева, отпустив свиту.

В ее голосе звучало ледяное равнодушие, которое, однако, выдавал хмурый взгляд, сверлящий Мэтта своим недовольством.

— И не устраивать сцен.

В ответ на упрек королевы Мэтт одарил ее мягкой улыбкой.

Приложив указательный палец к губам в задумчивости, он склонил голову набок и, состроив самое невинное лицо, и таким же невинным голосом сказал:

— Это не я начал, моя королева. Во всем виноват герцог, он первый начал.

– Ха, — королева приподняла бровь и недоверчиво усмехнулась.

Прибыв во дворец, она случайно подслушала разговор слуг о визите герцога к королю.

Зная о напряжённости между ними, королева отступила от намеченного плана и, выяснив их текущее местоположение, направилась туда.

Будучи одним из самых могущественных паладинов, королева обладала невероятно острыми чувствами, в том числе и слухом.

Едва ступив на территорию сада, она начала улавливать обрывки разговора.

По мере приближения к цели слова становились всё яснее, и королева безошибочно определила инициатора конфликта.

Не доходя до беседки, она замерла, прежде чем предпринять дальнейшие действия.

— Не хочу. Не садись, стой там. Мало того, что с утра пораньше мне приходится лицезреть твою физиономию, так ещё и предлагаешь присесть за одним столом со мной?

Теперь не только она слышала весь разговор, но и вся её свита, и они тоже замерли за её спиной, слыша грубый поток речи короля.

Сперва они не понимали, что происходит, но потом, услышав, как в ответ на весь этот спектр слов послышалась столь же грубая брань.

И это было от никого иного, как от герцога Экхарта.

Они не могли поверить в услышанное.

Такой сдержанный и спокойный человек, как герцог Экхарт, умудрился потерять самообладание и таким образом выражаться.

Но и одновременно с этим у них возникла еще одна мысль: этот мальчишка оправдал все слухи о себе, не знающий ни манер, ни этики, без морали и принципов безумец, который умудрился довести до края столь сдержанного человека, как герцог Экхарт.

— Следуй за мной, — со вздохом произнесла королева, уже порядком привыкшая к такому наглому поведению Мэттью.

Она понимала, что с ним спорить бесполезно, он в конечном итоге сам всё признает, и нет смысла с дураком спорить.

Развернувшись, она зашагала в сторону дворца.

— Как пожелаете, моя королева, — ответил Мэттью, поспешно направляясь следом за ней.

Однако, вспомнив нечто важное, он обернулся к почти опустевшей беседке. Взгляд его упал на последнего человека, все еще стоявшего там. Мэттью мягко помахал ему на прощание.

Спенсер, о котором все забыли, стоял с выражением полного пассивного недовольства. Видя самодовольную физиономию этого типа, который, наконец, вспомнил про него, и эту невыносимо раздражающую рожу с еще более раздражающей улыбкой, Спенсер закипел от ярости.

Наклонившись вперед, он снял одну из своих черных классических туфель и со всей ненавистью метнул ее в сторону короля.

Тот, заметив летящую обувь, без малейшего усилия увернулся. Ничего не сказав, он развернулся и зашагал за королевой, демонстративно подняв средний палец — жест, красноречивее любых слов.

Спенсер прекрасно понимал, что брошенный им туфель вряд ли достигнет цели, но всё же стремился хоть как-то выплеснуть накопившуюся злость. Жертвой его гнева, в итоге, стал ни в чем не повинный предмет обуви.

Тяжело вздохнув, он отправился вслед за своим бедным туфлей.

Он прекрасно знал, что каким бы безумцем ни был Мэттью, он всегда (хотя, признаться, иногда) чувствует грань между дозволенным поведением и откровенной наглостью.

Поэтому, увидев герцога, Спенсер был уверен, что Мэттью не станет срываться на него и поведет себя адекватно.

Но каково же было его разочарование, когда этот чёрт полностью разрушил его надежды на здравомыслие!

К негодованию уже накипевшего гнева добавилась еще большая ярость.

Спенсер был готов задушить Мэттью, не понимая, почему этот ублюдок, даже осознавая хрупкость своего положения, ведет себя столь вызывающе.

Но когда он увидел королеву. Вздохнув с облегчением, он понял, куда всё идет, и даже лучше: теперь герцога на время устранили, что было, безусловно, на руку.

И всё же, даже осознавая это, Спенсер мечтал разорвать этого чертёнка на куски. Как же он его бесил!

«Ублюдок, из-за тебя я уже поседел! Господи, молю, дай ему хоть немного разума, как же он меня достал!»

Спенсер уже надел свой пострадавший туфель и бросил последний взгляд на опустевшую беседку. Его взгляд задержался на месте, где сидел наследный принц.

«Все ли в порядке с его высочеством?»

Видя его плохое состояние насквозь, Спенсер не мог не волноваться об этом ребёнке.