Глава 16.0

После инцидента последовало тяжёлое молчание. Застывшая тишина повисла над садом, нарушаемая лишь тихим шелестом листьев и приглушёнными шагами удаляющейся стражи.

После ухода герцога сад словно выдохнул. Напряжение немного спало, но в воздухе всё ещё витала тревога. Министры переглядывались.

Да, поступок герцога перешёл все границы. Он оскорбил и осквернил своими словами честь королевской семьи.

Но, даже несмотря на то, что герцог позволил себе лишнее, всем было ясно, что в какой-то степени король сам виновен в сложившейся ситуации, учитывая, что провокатором во всей этой истории был именно король.

Конечно, это не могло остаться без внимания: как можно из-за личной неприязни не уметь вести себя как подобает? Стоило ему стать королём, он, видимо, сразу возомнил себя выше других, сорвался и повёл себя отвратительно.

У Мэттью Мэнсона были личная неприязнь и сложные отношения кредитора и должника с герцогом Экхартом Зендером. Хоть сейчас от этого долга ничего и не осталось.

В своё время покойный отец Мэттью был ему должен немыслимую сумму. А их отношения усугубились, когда герцог продолжал давать взаймы графу Мэнсону, даже несмотря на то, что тот был не в состоянии их вернуть.

Все знали, что Мэттью неоднократно просил герцога не давать в долг его отцу, но тот будто глухой не слышал его и продолжал этот фарс. И понятно, что Мэттью испытывал неприязнь к герцогу, но даже так он не должен был вести себя подобным, неподобающим для короля, образом.

Министры, завидев подобную сцену, не могли не почувствовать недовольства в поведении юного короля.

Они и так не были в восторге от того, что королева взяла в мужья безумца, слетевшего с катушек падшего аристократа с сомнительным прошлым.

И после подобной выходки они не могли не убедиться, что этот мальчишка не знает ни манер, ни границ дозволенного. Их недовольство росло с каждой секундой.

Но королева жестом отпустила министров и профессоров, давая понять, что дальнейшее обсуждение будет проходить в более узком кругу.

Мэттью совершенно не обращал внимания на эти недовольные взгляды, ощущаемые им за спиной.

Он никогда не беспокоился о чужом мнении, иначе давно бы сошёл с ума от тревоги, зная, что каждый встречный испытывает к нему неприязнь, страх или ненависть. Поэтому даже сейчас, чувствуя осуждение, он оставался равнодушным.

Главное для него было то, что он достиг своей цели. Он и не ожидал, что всё сложится так удачно, и этот подонок собственноручно себя уничтожит.

Пробудившись этим утром, Мэттью отправился на утреннюю тренировку. Однако, едва завидев рыцарей, которые также пришли на утреннюю тренировку, он без колебаний завершил свою. Лёгкая, едва заметная усмешка тронула его губы – он явно не был настроен на компанию.

Вернувшись в свои просторные покои, Мэттью первым делом направился в ванную. Выйдя из ванной, он услышал стук в дверь.

— Тук-тук, — раздался стук, и вслед за ним последовал низкий голос слуги. — Ваше величество, прибыл посланник от королевы.

Мэттью, не оборачиваясь, продолжал застёгивать пуговицы на своей рубашке, его движения были размеренны и неторопливы.

— Пусть войдёт, — безразлично ответил он, его голос звучал спокойно, но холодно.

Вошедший слуга, поклонившись, заговорил:

— Доброе утро, ваше величество. Её величество приказала известить вас о своём прибытии. Через час она прибудет во дворец в сопровождении министров и профессоров.

Мэттью кивнул, его взгляд скользнул к окну, за которым уже начинался новый день.

— Ясно. Идите и подготовьте приёмную.

С этими словами он ещё раз взглянул на слугу, давая понять, что разговор окончен, и слуга, поклонившись ещё раз, поспешил выполнить приказ.

Затем Мэттью направился в беседку, расположенную в саду. Прибыв к беседке, он оценил, что до прибытия королевы времени оставалось предостаточно. Поэтому Мэттью решил сначала заглянуть в библиотеку за подходящим чтением, а уже потом присоединиться к чаепитию.

Направляясь туда, он увидел скопление горничных, увлечённо беседующих в группе.

Хотя Мэттью не из тех, кто стал бы подслушивать, его внимание привлекли обрывки диалога, которые он не смог проигнорировать.

Впрочем, ему и не требовалось прикладывать особых усилий, чтобы уловить их слова – его исключительно чуткий слух позволял отчётливо различать голоса даже на значительном расстоянии.

— Он что, снова приставал к одной из горничных? — вскрикнула одна из горничных, прикрывая рот рукой. Её глаза широко распахнулись от ужаса, а голос дрожал от шока.

— Да ещё и к Амелии. Она же ещё ребёнок, ей всего 15 лет, как он мог? — вторая горничная добавила свой голос к их шепоту, её слова переполняли возмущение и недоверие.

— Как он мог, спрашиваешь? — горничная, начавшая разговор, ответила с явным отвращением и скептицизмом, её взгляд стал ещё более острым. — Да всем в мире известно о похождениях герцога Экхарта. Он каждый день спит с разными людьми. Да и поговаривают, что его не только возраст не волнует, но и пол…

— А что случилось с Амелией? — не зная, что происходит, с тревогой спросила Лиза, которая только подошла.

— Я недавно нашла её плачущей в своей комнате, — прошептала первая горничная, вспоминая. — Когда я спросила, что случилось, она поведала, что герцог Экхарт приставал к ней. Благо, в тот момент мимо проходили патрульные рыцари, и она смогла сбежать.

— Боже, это же происходит не первый и не второй раз! Как королева может закрывать глаза на подобные действия? — воскликнула Лиза, её голос дрожал от негодования.

— Ох, наивная Лиза, — с едким сарказмом и горькой иронией прошептала одна из них, её глаза сверкнули. — Королева? Ты действительно надеешься на неё? — Её голос был полон насмешек. — Эта женщина сама грешит подобными развлечениями, учитывая, что она умудрилась взять в мужья юношу, которому даже восемнадцати нет. Так как она ещё сможет препятствовать…

— О, Боже! — внезапно воскликнула горничная напротив, прикрыв рот руками. Её тело затряслось, а взгляд застыл, прикованный к чему-то за спиной говорящей. В её глазах читался немой ужас, затмивший все прежние сплетни и возмущение.

Мэттью не предпринимал ни малейшей попытки скрыться от горничных. Опершись о стену, он наблюдал за ними, и взгляд его был столь же леденящим, сколь и тяжёлым, а выражение лица внушало неподдельный страх. «Может, просто убить их?» — пронеслось у него в голове.

Но понимание того, что у него нет той власти, что была в прошлой жизни, связывало ему руки.

Все присутствующие служанки разом обернулись к нему. В их глазах читалось крайнее изумление, и они тут же склонились в глубоком поклоне, приветствуя короля. В мыслях у каждой мелькнуло нечто похожее на: «Надеюсь, он ничего не слышал».

Одна из горничных едва слышно прошептала соседке:

— Он же не слышал, правда?

В ответ прозвучал дрожащий голос:

— Он слишком далеко стоял, чтобы что-то услышать.

Эти слова в какой-то степени заставили всех вздохнуть с облегчением.

Но стоило им выдохнуть, как на них обрушилась немыслимая энергия. Тяжёлым весом нависла на них.

Ледяной взор Мэттью, неотрывно следовавший за каждым их движением, становился всё ощутимее с приближением.

Горничные одна за другой теряли равновесие, рухнув на пол под гнётом неведомой силы.

Их тела корчились в муках, будто кто-то насильно прижимал их к земле. Мэттью воздействовал на них своей аурой, ощущая, как воздух вокруг них сгущается.

Он наблюдал, как их лица искажаются от страдания, а каждое усилие вдохнуть давалось всё труднее. Его аура, без сомнения, могла бы лишить жизни обычного человека, но это не было его целью. Он лишь желал продемонстрировать им их истинное положение.

Служанка, распускавшая сплетни о королеве, ощутила нестерпимую муку.

Незримая мощь обрушилась на неё, заставляя припасть к земле. Вдох давался с трудом, казалось, кости ломаются под чудовищным давлением. Глаза наполнились слезами.

Пригвождённая к полу, она извивалась от боли, лишённая возможности пошевелиться. Сквозь мутную пелену перед глазами она разглядела лишь изящные ноги, приближающиеся к ней под тихий стук шагов.

Идущий остановился прямо перед ней и опустился на одно колено. Его бледная рука потянулась к её лицу, схватила за подбородок и властно подняла её голову.

Лицо служанки, искажённое горем и мукой, расплывалось в потоках слёз и соплей. Губы её трепетали, глаза безудержно исторгали влагу, и из горла вырвался еле различимый, полный безнадежности и агонии тихий шёпот:

— Пожалуйста… сжальтесь… умоляю… вас…

Он вцепился в её челюсть ещё крепче. Его змеиный взгляд словно душил, а давление, исходившее от него, грозило переломать кости. Угрожающе прорычав, он произнёс:

— Запомните раз и навсегда, — на его губах отразилась жуткая смесь улыбки и безумия, обнажая змеиные клыки, делая его юное и красивое лицо искажённым, похожим на дьявольское, — ещё хоть раз произнесёте неправильное слово в сторону моей королевы, вырежу вам языки, выколю глаза, сломаю каждую косточку в вашем теле и отдам вас на съедение собакам.