Игла в Сознании

Глава 40. Игла в Сознании

Холод каменных стен впивался в кости. Не спавший, изможденный Торвин встретил раннее утро не в камере, а в чем-то пострашнее – в лаборатории допросов Цитадели. Он сидел, прикованный к тяжелому металлическому креслу, лишенному всякого намёка на комфорт. Перед ним стояло устройство, порождение рунной инженерии и алхимической жестокости. Центром его была пульсирующая фиолетовая колба, заполненная густым, мерцающим изнутри светом Гнили. От нее расходилась паутина сложных рунных схем, выжженных на темном металле, мерцающих тусклым, нездоровым светом. К сердцу устройства вел гибкий провод, заканчивающийся острым, иглоподобным щупом, который был ввинчен прямо в вену на его обнаженном предплечье. Каждая пульсация колбы отзывалась тупой, гнетущей болью во всем теле, заставляя его мышцы непроизвольно подрагивать.

Напротив, в таком же кресле, но с видом полного хозяина положения, сидел Артём. Его лицо было бледным, но абсолютно спокойным. Лишь в глубине холодных голубых глаз горел огонь целеустремленности, граничащей с фанатизмом. За его спиной, сливаясь с тенями ниши в стене, стоял Дед. Неподвижный, как статуя, закутанный в свой темный плащ. Его полумаска была надвинута, скрывая верхнюю часть лица, но ощущение его присутствия висело в воздухе тяжелым, безмолвным гнетом. Он был не просто надзиратель. Он был воплощением неотвратимости, живой скалой, на которой держалась воля Артёма.

Тишина повисла тяжким покрывалом, нарушаемым лишь жужжанием устройства и прерывистым дыханием Торвина. Артём нарушил ее первым. Его голос был ровным, почти бесстрастным, но каждое слово падало, как камень на дно колодца:

— Здравствуй, Торвин. — Пауза. — Я могу даже… похвалить тебя. — В его голосе не было ни капли искренности, только ледяная ирония. — За изобретательность. За то, как вы умудрились саботировать единственный шанс этого мира выкарабкаться из дерьма. Как решили утопить его в Гнили окончательно… сидя при этом на своих золотых тронах. — Он слегка наклонился вперед. — От тебя мне нужна информация. О твоём «Господине». О его силах. О ваших укрытиях, логовах, складах. О ваших истинных целях. И главное… — Голос Артёма стал чуть тише, но острее. — Кто придумал способ саботажа Рунных Цепей? Кто нашел ту самую уязвимость в священной схеме? Кто придумал, как ее перегрузить, обрекая тысячи на мучительную смерть?

Торвин смотрел на Артёма широко раскрытыми, запавшими глазами, полными животного страха. Его мысли метались, как загнанный зверь. Семья… Они знают про семью? Что с ними? Они у Веспера… или уже здесь? Мое время пришло. Я не смог… не смог их защитить…

— Я… — Торвин начал с осторожностью, голос сорванный, хриплый. Каждое слово давалось с трудом, будто он давился ими. — Я отвечал… за крепость «Последний Шанс». Мы… «Стабильный Поток»… — Он произнес название организации с горькой дрожью в голосе, как будто сам звук был отравлен. — Мы всегда были в тени. Контролировали… всё. Весь бизнес государства, политику… потоки информации, работорговлю… — Он замолчал, сглотнув ком в горле. — Еще до Гнилого Коллапса. А после… после, это лет тридцать назад… Я тогда… только начинал служить Организации. Платили… хорошо. Очень хорошо. Поэтому… поэтому многие шли. На договор… с совестью. — Его взгляд бегал по стенам, избегая взгляда Артёма и темной фигуры Деда. Фиолетовый свет лампы устройства пульсировал чуть ярче, нарастая, давя на виски, вызывая тошноту

Артём не двигался. Не менял выражения лица. Его холодный, пронизывающий взгляд был прикован к Торвину. Он ждал. Давил тишиной и ожиданием.

— Кто твой Господин? — прозвучал вопрос. Тот же ровный, негромкий тон, но неумолимый, как движение ледника.

— Он… он очень могущественный… — Торвин задрожал сильнее. — Лорд… Лорд Веспер… Он… из Древнего Рода… Он… он… — Лицо Торвина вдруг исказилось гримасой нечеловеческого ужаса. Страх, который был в его глазах, стал глубже, примитивнее, чем страх смерти. Это был страх перед чем-то невообразимо худшим. Перед вечным мучением, перед гибелью души. — Я… Я НЕ МОГУ СКАЗАТЬ! — вырвалось у него хриплым воплем.

И в этот момент фиолетовая лампа устройства ВЗОРВАЛАСЬ СЛЕПЯЩИМ СВЕТОМ.

Не просто засияла – взревела фиолетовым адским пламенем. Рунные схемы на корпусе загудели, вспыхнув кроваво-багровыми прожилками. Торвин вскрикнул – не крик, а вопль вырванной души. Его тело дернулось в конвульсиях, судорожно выгибаясь против стальных оков кресла. Глаза закатились, оставив лишь белки. Он почувствовал, как нечто холодное, острое, неумолимое вонзается в его сознание. Не в тело – в разум. Как стальные щупы разрывают плоть его мыслей, его воспоминаний, его страхов. Это было насилие над самой сутью его существа, невыносимая боль интеллектуального расчленения. Информация – карты, лица, схемы, цифры – начала вырываться из него против воли, втягиваясь в ненасытную фиолетовую пучину устройства.

Сквозь рев магии и собственный немой вопль в сознании, Торвин услышал голос Артёма. Он не был громче, чем до этого. Он был тихим. Но он звучал не извне. Он звучал внутри его черепа. В каждой извилине мозга. Чистый, ледяной, неумолимый, как скальпель:

— КТО ОН?

Вопрос ударил в сознание Торвина, как колокол. Он разнесся эхом по руинам его сопротивления, по камерам его страха, заполняя собой всё. Этот тихий голос требовал ответа. И устройство, этот фиолетовый демон, впившийся в его руку, помогало ему вырывать ответ, клочок за клочком, из самого нутра его сломленной души. Имя Лорда Веспера, обрамленное паутиной ужаса и могуществом «Стабильного Потока», начало неотвратимо выплывать из тьмы его разума навстречу холодному свету допроса.

Торвин бился в кресле, как загнанное животное в капкане. Каждое слово о Веспере, вырванное из него устройством, было пыткой. Фиолетовый свет колбы лизал его лицо, отбрасывая мерзкие тени, а голос Артёма в голове звучал как приговор.

— ...гниение Чарона... — вырывалось хрипом из его перекошенного рта, пока устройство ковырялось в его памяти. — ...помогло... обогатиться... в тысячу раз... Его могущество... всё... всё, что осталось... под полным контролем... — Слезы и слюна стекали по подбородку. — Все... кроме... вашей... крепости... «Последний Шанс»... — Он задохнулся, тело снова свела судорога. — Он... король... из тени... император... в тени... Только... могущество... его... интересует... — Глаза Торвина безумно метались. — Армия... тысяча... лучшие доспехи... мощное оружие... Многозарядные... мушкеты... И пушки... — Он выдохнул слово с таким ужасом, словно оно жгло ему язык. — ПУШКИ... СПОСОБНЫЕ... РАЗНЕСТИ... КРЕПОСТЬ...

Тишина, наступившая после этого признания, была оглушительной. Даже гул устройства казался приглушенным. Артём не шелохнулся, но в его ледяных глазах промелькнула искра холодного анализа. Его голос, все еще звучащий внутри черепа Торвина, был вопросительным кинжалом:

— Если у него есть такая мощь... такие пушки... — Пауза, наполненная леденящей логикой. — Тогда зачем саботаж? Зачем тайно губить Рунные Цепи? Разве не проще... захватить нас открытой силой? Сокрушить цитадель?

Лицо Торвина снова исказилось гримасой нечеловеческой агонии. Казалось, сам вопрос причинял ему физическую боль, сравнимую с иглой устройства. Он замотал головой, пытаясь сдержать ответ, но фиолетовый свет колбы вспыхнул яростнее, выжигая правду.

— Он... он... — Торвин захлебнулся. — Не хочет... выходить... из тени! — вырвалось наконец. — Он хочет... выставить... вас... еретиками! Тех, кто... не контролирует... ситуацию! Тех, кто... погубит мир... быстрее всех! Пусть люди... ненавидят... вас! Пусть они... сами... потребуют... вашей головы... когда цепи... падут... и Гниль... поглотит все! Он... останется чист! Целым... в своем... подпольном... королевстве! — Последние слова сорвались в истошном визге, смешанном с рыданиями.

Артём медленно кивнул. На его лице не было ни удивления, ни страха. Только понимание глубины подлости. Хищник под его кожей отозвался низким, довольным урчанием, и голубые руны на его обнаженной руке на мгновение вспыхнули ярче, переливаясь холодным светом, отражаясь в фиолетовом сиянии колбы. Удовольствие от раскрытой лжи, от подтверждения худших подозрений.

— Хорошо, — произнес Артём вслух, его голос в помещении прозвучал резким контрастом после "внутреннего". — Довольно об этом. — Он сделал микроскопическую паузу, давящую, как свинцовая плита. — Следующий вопрос. — Его голос снова стал ледяным скальпелем, направленным прямо в самое больное место. — Кто придумал перегрузить Рунные Цепи именно в том месте? Кто нашел уязвимость?

Реакция Торвина была мгновенной и ужасающей. Его глаза округлились до предела, наполнившись таким чистым, неконтролируемым ужасом, что казалось, они вот-вот лопнут. Он забился в оковах с новой силой, нечеловеческий вопль сорвался с его губ:

— Нет! НЕЕЕЕТ! ПРОШУ! ПОЖАЛУЙСТА! НЕ НАДО! — Он не просил за себя. Он умолял. Его тело выгибалось дугой, слезы ручьями текли по грязным щекам, слюна пузырилась розовой пеной у рта от прикушенного языка. — Я НЕ ХОЧУ! — он выл, не стесняясь, как ребенок, которого ведут на казнь.

Фиолетовая колба устройства взревела в ответ на его сопротивление, заливая камеру мерзким, гнилостным светом. В этом свете лица Артёма и неподвижной тени Деда в углу выглядели как лики демонов из самых темных кошмаров. Торвин крутился в агонии, его крики переходили в нечленораздельное хрипение.

— Отвечай, — повторил Артём. Ни капли жалости. Только холодная, неумолимая жестокость приказа. Его голос был тише скрипа двери в ад, но слышался громче любого крика.

Торвин извивался, как подстреленный уж. Его слова, прерываемые рыданиями и хрипами, были обращены не к Артёму, а к невидимому палачу, к самому мирозданию:

— Прошу... НЕЕЕТ... Не убивайте... ее... — он захлебнулся слезами. — Убейте... меня... Пожалуйста... убейте... ТОЛЬКО НЕ ЕЕ! Я все... все скажу... ВСЁ! — Он замер, всхлипывая, его взгляд, полный отчаяния и мольбы, устремился на Артёма, ища хоть каплю милосердия там, где его не могло быть.

Артём наклонился чуть вперед. Его голубые глаза, отражающие пульсацию Гнили, сузились до ледяных щелочек. Тишина натянулась, как тетива лука. Его голос был тише шепота, но резал воздух, как нож:

— КОГО?

Торвин открыл рот. Его губы дрожали, обнажая окровавленные десны. Фиолетовый свет колбы достиг ослепительной, мучительной яркости, выжигая последние остатки воли. Он выдохнул стон, полный бесконечной боли и предательства:

— Ай... Айрин... — имя сорвалось хрипом, едва слышным. Он попытался сжаться, но устройство держало его сознание на прицеле.

Артём не шелохнулся. Но в его ледяных глазах – глазах, видевших все виды предательства – промелькнуло нечто острое и холодное: Осознание. Глубокая, леденящая трезвость. Айрин.

За его спиной, в тени, Дед сделал едва заметное движение. Не шаг, а лишь смещение центра тяжести. Его единственный видимый глаз под полумаской сузился до булавочного укола. Тенью за спиной Артёма он был живой памятью цитадели. И имя "Айрин" ударило в его знание. Айрин. Ученица старшего алхимика Элиаса. Тихая девушка с огромными, слишком серьезными для ее возраста глазами, всегда в пятнах реактивов. Та, что днями и ночами помогала Элиасу синтезировать стабилизаторы для Цепей. Та, кого Элиас, потерявший свою семью, называл "моя маленькая надежда". *Сестра Торвина.*

Торвин, видя немую реакцию, рванулся в оковах, рыдая уже не от боли, а от отчаяния и стыда:

— Она не виновата! Совсем ребенок! Веспер... он знал про меня! Держал! Пригрозил... мне... ЕЙ! Ее матери... она больна, умирает от Гнили! Он пообещал... редкий антидот... если Айрин поможет найти слабое место в цепях! Она... она сделала это, чтобы спасти мать! Спасти меня! ПРОШУ! — Его голос сорвался на визг. — Убейте меня! Отдайте меня Весперу! Только не трогайте ее! Она... она не понимала до конца, что делает! Она просто верила ему!

Хищник под кожей Артёма не урчал. Он издал низкий, зловещий грохот, похожий на далекий обвал. Голубые руны на его руке вспыхнули не светом, а черно-синим пламенем ярости и холодного расчета. Имя Айрин жгло. Предательство проникло в самое сердце их научной надежды – в лабораторию Элиаса. Юная ученица. Доверенное лицо мудрого алхимика. Инструмент в руках Веспера.

Артём медленно поднялся. Его движение было обдуманным, как ход в смертельной игре. Черно-синее пламя рун на его руке погасло, сменившись холодным, расчетливым сиянием. Он больше не смотрел на Торвина с яростью, а изучал его, как редкий, опасный, но ценный экспонат.

— Твоя жизнь, Торвин, — голос Артёма был лишен эмоций, лишь стальная логика, — висит на волоске тоньше паутины. Ты предал мир. Ты обрек сестру. — Он сделал шаг вперед, его тень накрыла дрожащего человека. — Но смерть... смерть для тебя слишком легкая расплата. И слишком бесполезная для нас.

Торвин замер, не веря своим ушам. Слезы замелькали в его глазах – уже не только от страха за Айрин, но и проблеск дикой, немыслимой надежды.

— Дед, — Артём повернулся к тени. — Очистите помещение. Контролировать каждое его слово, каждый вздох. Пленник переводится в блок максимальной изоляции под кодовым именем "Тишина". Никакого контакта с внешним миром. Никаких вопросов без моего личного присутствия и устройства. Он нужен пока что. Он подчеркнул последнее слово, глядя прямо в единственный глаз Деда, словно предвосхищая несогласие. — Его знания о Веспере и его ресурсах – наша единственная карта против пушек. И единственный шанс понять, как спасти мать этой девочки... чтобы вырвать Айрин из лап Веспера.

Дед замер на долю секунды. Его неподвижность стала еще плотнее, тяжелее. В воздухе повисло немое напряжение – сталь воли Артёма против ледяной убежденности Деда в ненужности живых свидетелей. Но через мгновение Дед, не произнеся ни слова, резко кивнул. Его жест двум теням у двери был краток и неумолим: Конвоировать. Живым.

Артём уже шел к выходу, не оглядываясь на Торвина, чье лицо искажалось смесью невероятного облегчения и нового, еще более глубокого страха перед неизвестностью. 

— А теперь, — бросил Артём через плечо, его рука снова сжалась в кулак, и руны вспыхнули холодным синим, — мне срочно нужен Элиас. И полная схема всех лабораторий и жилых секторов. Наша "маленькая надежда" только что стала самым опасным элементом в уравнении спасения. И мы найдем ее до того, как Веспер поймет, что его карта бита.