башня часов

глава 4 башня часов 

Башня Часов стояла перед ними – безмолвный исполин, чьи стены дышали древней магией. Черный камень с голубыми прожилками мерцал, словно под кожей здания билось огромное сердце. Огромные циферблаты вместо окон, стрелки, ползущие назад – будто само время здесь было пленником. А над всем этим – тень. Не от Башни. От чего-то другого, того, что пряталось за её обликом, как истинное лицо за маской.

Бронзовые ворота, покрытые рунами, приоткрылись ровно настолько, чтобы впустить их – или позволить сбежать. Из щели лился холод, пахнущий озоном, старыми фолиантами и чем-то... металлическим. Кровью? Или просто ржавчиной веков?

Артём замер у бронзовых ворот, ощущая, как ледяное дыхание Башни обволакивает его лицо. Темные пряди волос, слипшиеся от чаронного дождя, падали на резкие скулы, подчеркивая изможденную бледность кожи. Но глаза – эти яркие, неестественно живые глаза – горели холодным огнем, отражая мерцание рун на его правой руке. Казалось, за его зрачками шевелится что-то древнее и голодное, прислушиваясь к зову Башни.

Его длинный кожаный плащ, нашпигованный грубыми медными пластинами, тяжело колыхался на ветру, словно крылья истощенной хищной птицы. Под ним угадывались очертания черного свитера с высоким воротником – последняя преграда, скрывающая руны, которые медленно, но неумолимо расползались по его шее, как трещины на древней фреске.

За спиной у него покоились два рунических ружья – «Гром» с его звериным рыком и «Тишина», убивающая беззвучно, как сон. На поясе болтались гранаты: дымовые, шумовые, и одна особенная – «Костедробилка», способная сжать человека в кровавый комок размером с кулак. А на переносице – очки «Сокол», чьи линзы с руной «Ясности» превращали любую тьму в прозрачный день.

Рядом, откинувшись на мгновение назад, будто перед прыжком в ледяную воду, стоял Дед Матвей. Его лицо, изрезанное морщинами и старыми шрамами, напоминало карту былых сражений – каждый рубец рассказывал историю, которую никто уже не вспомнит. Седые щетинистые волосы, коротко стриженные в армейском стиле, не оставляли и намека на мягкость. Даже сейчас, в тени Башни, его глаза сохраняли ту же стальную ярость, что и сорок лет назад – ярость человека, который слишком многое видел и слишком мало забыл.

Его коричневый плащ-пальто, потертый временем, но все еще крепкий, как его владелец, был усеян десятками карманов – каждый хранил что-то смертоносное или спасительное, а чаще – и то, и другое. Под тяжелой тканью угадывался кожаный жилет с выжженными рунами «Тепла» – последняя защита от ледяного дыхания времени. Сапоги с шипами, оставшиеся с тех времен, когда приходилось карабкаться по руинам старого мира, глухо стучали по камням.

Два пистолета «Коготь» висели у бедер, их стволы, покрытые тончайшими руническими насечками, готовые в любой момент выплюнуть сгустки чистого Чарона. Нагрудник с ложными рунами – старый трюк, чтобы сбить с толку вражеские сканеры – слегка поблескивал в тусклом свете. А за спиной – рюкзак «Бездонный», внутри которого уместился целый арсенал: патроны, инструменты, еда... и три флакона с чистым Чароном. На крайний случай.

Они стояли так – двое на пороге вечности, один с глазами, полными огня, другой – с взглядом, выкованным в старых войнах. И Башня ждала, как хищник, притаившийся в тени, готовая в любой момент сомкнуть за ними бронзовые челюсти ворот.

Дед затянулся самокруткой до хруста, пока бумага не начала обугливаться. Дым клубился вокруг его морщинистого лица, как туман над болотом.

"Ты всё ещё можешь передумать," - выдохнул он, наблюдая, как пепел падает в лужу и мгновенно гаснет с шипением. Его голос звучал хрипло, но в нём не было сомнений - только тяжёлая, как свинец, правда.

Артём не ответил. Его пальцы судорожно сжали приклад ружья, когда руна на запястье вспыхнула болезненным голубым светом. Она пульсировала в такт мерцанию рун на воротах, будто вёл беззвучный диалог с самой Башней.

"Там, за этими воротами..." - Дед сделал паузу, подбирая слова, - "время течёт как хочет. Можешь выйти через минуту. Или..." - он бросил окурок под ноги, - "...когда нас уже никто не вспомнит."

Лика нервно переминалась с ноги на ногу. Её золотые глаза, обычно такие уверенные, теперь метались между Артёмом и зияющим проёмом ворот. Она резко дёрнула головой, сбрасывая мокрую прядь волос со лба.

"Значит будем быстрыми," - выпалила она, но голос дал мелкую трещину на последнем слоге. Пальцы её непроизвольно потянулись к Артёму, но замерли в полушаге, словно боясь нарушить хрупкий момент.

Деда внезапно передёрнуло от хриплого смешка. Звук получился грубым, почти звериным.

"Запомни, щенок," - он щёлкнул предохранителем на "Когте", - "циферблаты - для дураков. Зеркала - для мертвецов."

Артём медленно повернул голову. В его глазах отражались бронзовые ворота, и что-то ещё - тень, слишком крупная для человеческой фигуры.

"А если..." - он сглотнул, - "...мы встретим там себя?"

Дед на мгновение замер. Затем резко дёрнул плечом, проверяя посадку рюкзака.

"Тогда стреляй первым," - прорычал он. "Потому что если это и правда мы... то мы уже проиграли."

Тишина повисла между ними, густая, как смола. Даже дождь будто замедлил свой бег, застыв в воздухе. 

Первый шаг Артёма прозвучал как выстрел. Второй - уже не звучал вовсе. Башня приняла их в свои объятия, и бронзовые створки сомкнулись за спинами с глухим стуком, похожим на захлопывающуюся крышку гроба.

Первое, что они увидели – свет.

Ослепительный, золотистый, разливающийся по глазам, как тёплый мёд. Артём зажмурился, рука сама потянулась к "Грому" – но вместо ожидаемого холода каменных стен его ладонь коснулась травы.

Он открыл глаза.

Зелёные поля.

Бескрайние, уходящие к горизонту, где синели далёкие горы. Над головой – чистое, бездонное небо, в котором плыли пушистые облака. Воздух пах землёй, полынью и чем-то сладким, будто детством, которого у него никогда не было.

— Что за... — начал Артём, но голос застрял в горле.

Дед стоял рядом, пальцы белели на рукояти "Когтя". Его глаза сузились до щелочек.

— Иллюзия, — прошипел он. — Башня играет с нами.

Но даже он не мог скрыть лёгкий тремор в голосе. Потому что трава под ногами была настоящей. Тёплой. Живой. Ветер шевелил стебли, и где-то вдалеке звенел ручей.

Что-то зашуршало в кустах.

Артём резко развернулся, ружьё на изготовку. Из зарослей папоротника высунулась...

Девочка.

Лет семи. В простом платьице, босиком. Русые волосы растрёпаны, на щеке – веснушки. Она смотрела на них слишком спокойно для ребёнка, встретившего вооружённых незнакомцев.

— Вы пришли за мной? — спросила она. Голос звонкий, но в нём не было детской интонации.

Дед шагнул вперёд, прикрывая Артёма.

— Ты кто?

Девочка улыбнулась.

— Я – память.

И тогда небо треснуло.

Сначала – едва заметная чёрная ниточка. Потом – паутина, расползающаяся по голубизне, как стекло от пули. Облака замерли. Ветер стих.

— Время кончается, — сказала девочка. Её голос теперь звучал со всех сторон сразу. — Вы уверены, что хотите идти дальше?

За её спиной поля начали рассыпаться, как песочные часы. Трава желтела и крошилась, горы расплывались в серую муть.

Осатывалась только Башня.

Чёрная, безмолвная, с циферблатами, стрелки которых вдруг дёрнулись вперёд.

— Выбор за вами, — прошептала девочка, и её тело растворилось в воздухе, оставив после себя дверь.

Артём перевёл взгляд на Дедa.

— Вперёд?

Тот лишь хрипло рассмеялся:

— А у нас есть назад?

И они шагнули в неизвестное.