Исповедь каменных уст

Глава 18: Исповедь каменных уст

Камень осыпался под ногами, и мир перевернулся. Артём падал - не вниз, а в себя, в тот черный колодец, что зиял под ребрами всякий раз, когда он вспоминал камеру с мокрыми стенами. Ветер вырывал из груди последний воздух, когда рука Деда вцепилась в его запястье.

"Держись!"

Трос с руной "цепкость" впился в плоть, но боль потерялась в общем хаосе. Над ними, в клубах каменной пыли, зиял провал двери, обрамленный пятью головами. Не скульптурами - стражами.

Слепой Оракул первым обратил на них свои сшитые веки. Черные жилы натянулись, как струны, когда шов на левом глазу лопнул с хлюпающим звуком. Голубая жидкость брызнула Артёму в лицо, и мир вздрогнул. Он увидел Деда, падающего в бездну с перерезанным горлом, увидел себя с окровавленным Хищником, увидел Башню, рушащуюся в клубах черного дыма. Видение исчезло, оставив во рту вкус крови и медных монет.

"Не смотри им в глаза!" - хрипел Дед, но было уже поздно.

Шестерёночный Болтун повернул свою бронзовую голову, челюсть на шарнирах захлопываясь с металлическим скрежетом. "Правда в том..." - щелкнули шестерни, выплевывая обрывки кожи. "...что ты уже..." - скрипели механизмы, перемалывая собственный язык. "...мертв..." - прошептали последние зубцы, прежде чем челюсть захлопнулась окончательно. Хищник на руке Артёма дернулся, будто узнав эти слова.

Каменный Плакальщик рыдал беззвучно, его слезы оставляли глубокие борозды на граните. Артём с ужасом узнавал в этих чертах собственное лицо - изможденное, покрытое морщинами, которые еще не успели появиться на его настоящей коже. Одна слеза упала на тыльную сторону его руки, и кожа тут же сморщилась, покрылась старческими пятнами.

Рогатый Садовник покачивал ветвистыми отростками, с которых осыпались высохшие почки. Каждая, падая, на мгновение превращалась в крошечное личико - то Деда в молодости, то самого Артёма, то кого-то совершенно незнакомого. Они открывали рты в беззвучном крике, прежде чем рассыпаться в прах.

И наконец - Теневой Близнец. Пустота в форме лица вдруг заполнилась, и Артём увидел себя - но не того парня из убежища, а нечто иное. Его кожа была сплошь покрыта рунами, глаза горели голубым пламенем, а изо рта струился черный дым. Хищник на руке настоящего Артёма заурчал, руны на клинке вспыхнули багровым светом.

"Выбирай, - сказал Дед, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность. - Они пропустят только одного из нас."

Артём почувствовал, как ледяной комок подкатывает к горлу. Он посмотрел на Деда, на его исцарапанные руки, на "Коготь", который вдруг показался таким хрупким...

"Нет." - он поднял Хищника, чувствуя, как оружие оживает в его руке. "Я выбираю другой вариант."

Цепи, сковывавшие головы, натянулись и лопнули с сухим треском. Пространство исказилось, каменные стены задрожали. Пять ртов открылись одновременно, и зал наполнился криком - не звуком, а самой сущностью ужаса, вывернутой наизнанку.

"ТЫ НЕ МОЖЕШЬ НАРУШИТЬ ПРАВИЛА," - прогремел голос, исходящий сразу отовсюду.

"Я только что это сделал," - хрипло ответил Артём.

Тишина. Затем головы начали рассыпаться, превращаясь в черный песок. Каменная арка над дверью затрещала, трещины побежали по ее поверхности, как паутина.

"Бежим!" - крикнул Дед, толкая Артёма вперед.

Они бросились к черному проему, когда свод начал рушиться за их спинами. Камень ударил Артёма по плечу, затем - нестерпимая боль в ноге. Но они уже падали вперед, в темноту, оставляя за собой грохот разрушающегося портала.

Падение длилось вечность. Вспышки света - то ли воспоминаний, то ли чего-то другого - мелькали перед глазами. Голос Деда то приближался, то удалялся, пока наконец Артём не почувствовал удар. Твердая поверхность. Холодный камень под щекой. Тишина, в которой было слышно, как капает его кровь на пол.

Он открыл глаза. Круглый зал. Высокий потолок со странными мерцающими символами. 

Зал дышал.

Свод над ними пульсировал, как гигантская распоротую веко, а под ногами зиял зрачок – мозаика из кусков плоти, каждый из которых шевелился, показывая воспоминания.

Дед шагнул – и осколок вскричал.

Он увидел себя в расцвете сил, с "Когтем" в руках, окруженного Гончими Гильдии. Но вместо боя – корчи.

Один гончий впился клыками в его живот и вырывал кишки, как гнилые канаты. Другой грыз ключицу, скрип кости разносился по залу. Третий – вонзил когти в глазницы и начал лизать мозг, чавкая.

– "Так и было", – прошептали стены.

Хруст.

Правая рука Деда окаменела до локтя – мясо побелело, потрескалось, превратилось в статую из кричащего известняка. Он рухнул, но не закричал – только захрипел, выплевывая осколки собственных зубов.

Артём пополз вперед – и осколок под ним застонал.

Теперь он видел мальчика (себя? Не себя?) с ржавым ножом.

Мальчик плакал, но резал.

Сначала – кожу на груди неизвестного старика, снимая ее, как пергамент. Потом – мышцы, отделяя их от кости. Дед не кричал. Смотрел. Смотрел и улыбался сквозь кровь.

– "Хороший... мальчик..."

Щелчок.

Нога Артёма застыла до колена – плоть раскололась, как пересушенная глина. Он не почувствовал боли – только лед, заполняющий вены.

– НАСТУПАЙ ТОЛЬКО НА ТЕ, ГДЕ ТЫ ЖИВ! – закричал Дед, но его голос разорвался на тысячу шепотов.

Артём рванулся вперед, цепляясь руками за куски воспоминаний.

Осколок под правой ладонью:

Он видит себя в камере.

Гильдейцы вбивают гвозди под ногти, а потом отрывают пальцы один за другим

Левый глаз Артёма слепнет – веко твердеет, превращаясь в мертвый камень.

Матвей делает шаг, осколок ему показывает:

Он душит кого-то в темноте.

Лицо жертвы поворачивается – это Артём.

Грудь Деда немеет – ребра скрипят, обращаясь в прах.

Тьма сжимала горло, как петля. Артём полз, цепляясь пальцами за шевелящиеся осколки воспоминаний, каждый из которых впивался в плоть ледяными осколками. Его правая нога была мертвым грузом — от колена вниз мясо превратилось в холодный камень, трескающийся при каждом движении. Кровь сочилась по трещинам, но боли не было — только тупое давление, будто конечность зажали в тиски.

Дед тащился впереди, но уже не бежал, а падал вперёд, поднимаясь на локтях. Его правая рука — та самая, что когда-то рвала глотки "Когтем" — теперь была слепком из известняка, пальцы скрючены в последнем спазме. Каждый раз, когда он опускал её на осколок, из трещин высыпался белый песок, а в зале раздавался стон — то ли его, то ли самой башни.
ПРОДОЛЖЕНИЕ: "ШОК ВЫЖИВШИХ" 

Они вывалились из двери, как выплюнутые Подземьем.

Артём рухнул лицом в грязь — тёплую, пахнущую медью и плесенью. Он попытался вдохнуть, но лёгкие не раскрывались — грудная клетка будто сжалась в кулак. Правой ноги больше не было — только каменный обрубок до колена, покрытый синими прожилками, как мрамор.

Дед лежал рядом, выплёвывая осколки зубов. Его правая рука — мёртвый известняк от плеча до кончиков пальцев — отломилась при падении и теперь валялась рядом, как булыжник. Внутри — чёрные трухлявые прожилки, будто руку сгноили заживо.

— Ты... живой? — голос Деда был хрипом сквозь рваное горло.

Артём не ответил. Он смотрел на свои руки — два пальца на левой ладони окаменели, остальные дёргались в судорогах. Хищник на правой руке молчал. Клинок потускнел, руны погасли.

Они впервые так пострадали.

Раньше были раны, боль, страх — но не это. Не необратимое. Не части себя, оставленные там, в зале, который переживал их воспоминания и выплюнул обрубками.

Дед закашлялся — изо рта выпал кусок чего-то твёрдого. Артём присмотрелся — осколок ребра.

— Дальше будет хуже, — прошипел старик.

Артём засмеялся. Резко, истерично, до слёз. 

— А как ещё? 

Они поднялись.

Тяжело.
Медленно.