Вечный Прилив Крови

Глава 39. Вечный Прилив Крови

Адреналин горел в жилах Торвина кислотой. Каждый вдох рвал легкие, каждый удар сердца отдавался в висках молотом. Он мчался по сырому, пахнущему плесенью и землей туннелю, спотыкаясь о неровности камней, не чувствуя усталости, только всепоглощающий, животный страх. Они нашли цех. Они знают. Мысль билась, как пойманная птица. Моралисты. Самозванцы! Засели в своей проклятой цитадели и думают, что могут диктовать правила всему миру?! Они даже не понимают, какие силы приводят в движение шестеренки!

Через полчаса безумного бега, когда ноги уже готовы были подкоситься, впереди показался тусклый свет и свежий, холодный воздух. Торвин вывалился из земляного устья, спрятанного за кучей строительного мусора на задворках своего владения. Перед ним, мрачным силуэтом вырисовываясь на фоне ночного неба, стоял замок – вернее, укрепленный особняк «Вечный Прилив». Высокие стены, узкие бойницы, массивные ворота из черного дуба, усиленные тускло мерцающими рунами защиты.

«ЗАКРЫТЬ ВОРОТА!» – его хриплый крик, сорвавшийся с пересохшего горла, прокатился по двору, пугая ночных птиц. «Немедленно! Заклинить! Активировать все контуры!» Стража, несколько человек в легких кирасах поверх кожаных курток, с перегруженными рунами защиты на наручах и однозарядными рунными мушкетами в руках, метнулась исполнять приказ. Скрип тяжелых петель, глухой удар запоров. Торвин, опираясь на колени и задыхаясь, почувствовал слабый гул – рунные защиты особняка начали набирать мощность.

«ВСЕМ ПОДГОТОВИТЬСЯ!» – Торвин выпрямился, пытаясь вдохнуть в голос командные нотки, но дрожь пробивалась сквозь них. «Они… они скоро придут! Займите позиции на стенах! Стрелять без предупреждения!» Его взгляд метнулся по перепуганным лицам стражников. «А я… я в кабинет. Мне… мне надо связаться с Господином!» Последние слова сорвались шепотом, полным того же страха, что гнал его по туннелю.

Он ворвался в особняк, хлопнув тяжелой дверью кабинета и задвинув массивные засовы. Сердце бешено колотилось, руки тряслись. Здесь, в относительной безопасности своего святилища, окруженного книгами и дорогими безделушками, страх не отступил, а сгустился, стал осязаемым. Он подбежал к потайному шкафчику за картиной, дрожащими пальцами ввел сложный рунный код. Дверца открылась беззвучно.

Внутри лежало Оно. Артефакт. Осколок прошлого, времен до всепроникающего гнилого Чарона, до великой деградации. Ретранслятор. Капсула из тусклого металла, покрытая сложнейшими, почти нечитаемыми ныне схемами, с мерцающим кристаллом в центре. Торвин бережно, как святыню, извлек его и поставил на массивный дубовый стол. Процесс активации требовал концентрации и капли крови – ритуал, от которого всегда веяло ледяным ужасом и древней мощью. Он проколол палец, капля упала на кристалл. Артефакт ожил – тихим гудением, теплом и голубоватым свечением, заполнившим комнату.

Над столом возникла голограмма. Четкая, объемная, неестественно живая в этом мире руин и магии упадка. На ней – тучный человек. Лицо – как заплывшая луна, обрамленная седыми, тонкими волосами. Одежда – богатая, но безвкусная. А вот взгляд… Взгляд был ледяным. В нем не было ни гнева, ни удивления – лишь вселенская скука и глубочайшее, уничижительное презрение. Как к насекомому, осмелившемуся побеспокоить.

«Зачем ты меня отвлек?» – голос прозвучал не из голограммы, а словно из самого воздуха, низкий, скрипучий, как ржавые петли. Каждое слово давило на психику. Тело голограммы даже не пошевелилось.

«Г-г-господин!» – Торвин чуть не упал на колени, сжимая край стола до побеления костяшек. «Они… они вышли на меня! Производство… цех «Стабильного Потока»… захвачен! Моралисты Артёма! Они… они уже у ворот! Прошу, умоляю… Помогите! Выделите мне ваш отряд! Хотя бы на время! Я…»

«ЧТО?!» – Скрипучий голос перебил его, не повышая тона, но в нем впервые появилась эмоция – ледяное, убийственное раздражение. «Ты проиграл? Не смог утилизировать следы чисто? И позволил выйти на себя так быстро?» Пауза. Голограмма медленно, с невыносимым презрением, «рассмотрела» Торвина. «Ты. Идиот. Попробуй справиться сам. Я не инвестирую в испорченный и убыточный бизнес. Прощай, Торвин.»

Голубое свечение начало меркнуть. Кристалл в артефакте тускнел.

«НЕТ! Господин, прошу! ДАЙТЕ МНЕ ШАНС!» – Торвин в отчаянии вцепился в артефакт, словно хотел встряхнуть его. Его голос сорвался на визгливый вопль. «Я всё исправлю! Я отобью цех! Я… ПРОШУ! ПОЩАДЫ!» Он молил, рыдая, гаснущую голограмму, в глазах которой лишь сгущались холод и равнодушие.

В этот момент тишину ночи разорвал ВЗРЫВ.

Не просто громкий. Сокрушающий. Земля содрогнулась. С потолка кабинета посыпалась штукатурка. Звон разбитого стекла долетел из холла. Взрыв прогремел там – у входа в туннель, откуда недавно вырвался Торвин. Тот самый, скрытый кучей мусора. Значит, они нашли его. Быстро. Слишком быстро.

Крики стражников, смешавшиеся с треском ружейных выстрелов (глухих, редких – однозарядные!), донеслись снаружи. Но они стихли так же внезапно, как и начались. Словно их… срезали.

Торвин замер. Слезы застыли на щеках. Дрожь стала судорожной. Он медленно, с трудом, словно против невидимой силы, повернул голову к окну кабинета, выходящему во внутренний двор.

Там, в клубах едкого дыма, поднимающегося от развороченного входа в туннель, стояли фигуры. Темные, как сама ночь. Неподвижные. Их было немного – пять, шесть? Слишком дымно, чтобы разглядеть. Но один стоял чуть впереди. Высокий, поджарый, в доспехах, поглощающих свет. Его глаза… или то, что светилось в прорезях шлема… были направлены прямо на окно кабинета Торвина. Холодный, безжизненный, неумолимый взгляд.

Тень. Он пришел. Со своими приспешниками.

Их появление не сопровождалось боевыми кличми, ревом двигателей или магическими заклинаниями. Только тишина после взрыва. Тишина и этот взгляд. Тишина, громче любых угроз кричащая о конце.

Торвин отпрянул от окна, споткнулся и упал на пол. Артефакт-ретранслятор выскользнул из его ослабевших рук и с глухим стуком покатился по паркету, его кристалл окончательно погас. Помощи не будет. Шансов не осталось. «Вечный Прилив» встречал свой последний, кровавый отлив. А Тень во дворе медленно, неотвратимо двинулась к особняку.

Торвин застыл. Не просто замерев – окаменев от чистого, леденящего душу ужаса. Его спина вжалась в холодное дерево массивного стола, пальцы бессильно скользнули по его полированной поверхности. Два силуэта переступили порог кабинета, бесшумные и неумолимые, как сама Смерть, пришедшая по адресу. Дым от взрыва ленивыми клубами вползал в комнату за ними, смешиваясь с пылью, поднятой взрывом, и запахом его собственного страха.

Один из теней – центральная, самая массивная тень – сделал полшага вперед. Медленно, почти театрально, он поднял руки к капюшону своего плаща-невидимки. Ткань сползла, открыв нижнюю часть лица: жесткую линию челюсти, седую, коротко подстриженную бороду и... полумаску из тусклого металла, закрывающую верхнюю часть лица и нос. В прорезях маски – ни искры жизни, только холодная, расчетливая пустота, устремленная на Торвина.

«Здравствуй, Торвин,» – голос прозвучал низко, хрипловато, без тени эмоций. Он резал тишину, как тупой нож. «Ты, наверное, гадаешь. Кто я? И как мы нашли твою крысиную нору так быстро?» Уголок рта под полумаской дрогнул в подобии усмешки, лишенной всякого юмора. «Увы. Ответа на этот вопрос ты не узнаешь никогда. Мои подчиненные,» – он едва заметно кивнул в сторону второго силуэта, который тут же растворился в темноте коридора, – «сейчас превратят твой особняк в решето. Ищут зацепки. Полезную информацию. Все, что осталось от твоей жалкой игры.»

Слова «никогда не узнаешь» прозвучали как приговор. Последняя капля. Истерика, копившаяся в Торвине, прорвала плотину страха. Дикий, нечеловеческий вопль вырвался из его горла. Он рванулся вперед, не к двери – к тени. Из-за пазухи рваным движением выхватил короткий, изогнутый кинжал с руной «Жала» на клинке. Безумие придало ему скорость. Отчаяние – силу.

Но он не успел сделать и половины шага.

Вторая тень, та, что стояла чуть сзади и левее Деда, та, что казалась лишь безмолвным призраком, сдвинулась. Не шагнула – исчезла с места и материализовалась перед Торвином. Словно пространство сжалось между ними. На ее сапогах, простых и невзрачных, на долю секунды вспыхнули и тут же погасли сложные руны – призрачные спирали «Скорости» и «Рывка».

Торвин не увидел удара. Он лишь ощутил сокрушительный, тупой толчок под диафрагму, вышибающий весь воздух, а затем – жгучую боль в подколенном сгибе. Его ноги подкосились. Он рухнул на паркет, как подкошенный, кинжал с жалким лязгом отлетел в сторону. Горло спазмировало, он захрипел, пытаясь вдохнуть, лицом в пыль и крошки штукатурки. Мир помутнел от боли и унижения.

Над ним, не склонившись, не проявив ни интереса, ни злобы, возвышалась молчаливая тень. Ее дыхание было ровным, не учащенным. Как после прогулки.

Дед наблюдал за падением Торвина без единого изменения в позе. Его взгляд из-под полумаски скользнул по корчащемуся на полу человеку, как по дохлой крысе. Ни тени удовлетворения. Только холодный анализ.

«Чтож,» – произнес он тем же ровным, лишенным интонаций голосом, глядя поверх Торвина, словно констатируя погоду. – «Думаю, он знает достаточно.» Пауза. Взгляд Деда метнулся к дверям, где уже стояли еще две тени, возникшие словно из ниоткуда. «Связать. Крепко. Контузить, если попробует шевельнуться. Отнести в крепость.» Он повернулся, его плащ плавно колыхнулся. «Остальное – здесь найдем.»

Последнее, что увидел Торвин, прежде чем черный мешок грубо натянули ему на голову, а удары веревок сковали тело – это спину Деда, растворяющуюся в дыму и сумраке коридора. Неумолимую. Безразличную. Уносящую с собой его последний, жалкий шанс в ледяную тишину Пепельных Фонарей. В крепость, где его ждали не ответы, а только вопросы. И боль.