Голос в Цветах

Глава 29: Голос в Цветах

Тишина у Фонтана Чарона была особенной. Не мертвой, а насыщенной – густым, чистым покоем после бури десяти миров. Энергия источника вибрировала в воздухе, окутывая Артёма и Деда теплым, живительным коконом. Они лежали на прочной ткани, разостланной на холодном, но уже не враждебном базальте, сытые, напоенные, их тела затягивали последние раны, а снаряжение, грубое, заплатанное, но усиленное, лежало рядом, готовое к бою. Даже «Гром» дремал, его цепи, стянутые новой проволокой, слабо поблескивали в мягком бирюзовом свете фонтана.

Усталость, настоящая, глубокая, наконец накрыла Артёма, как теплая волна. Он погружался в сон, ощущая лишь легкое, знакомое покалывание в левой руке – отзвук работы Хищника, недавно столь жадного к материалам Торговца.

И мир перевернулся.

Холод камня сменился… нежностью. Он стоял по пояс в море цветов. Бескрайнее поле, простирающееся до самого горизонта, сливающегося с небом цвета персикового зефира. Цветы – невообразимые, неземные. Одни напоминали колокольчики из тончайшего хрусталя, звенящие от незримого ветра, другие – языки пламени, застывшие в бархате, третьи пульсировали мягким светом, как живые звездочки. Воздух был густым от ароматов – сладких, пряных, чистых, как горный родник после грозы. Здесь не было ветра, лишь легкое, теплое дыхание самого мира. И тишина… но не пустая. Она была наполнена едва уловимым гудением жизни, шелестом лепестков, музыкой сфер.

Артём замер, ошеломленный. После льда, крови и металла Башни эта красота казалась почти кощунственной. И… абсолютно реальной в своей ирреальности.

И тогда он увидел Его.

На небольшом холмике, окруженном мерцающими синими цветами-звездами, стоял человек. Высокий, подтянутый, одетый в простые, серые одежды, напоминающие форму древнего солдата или монаха-воина. Его кожа казалась… не совсем кожей. Словно отполированная сталь, покрытая тончайшей патиной времени, она переливалась слабым внутренним светом. Лицо было резким, с высокими скулами и твердым подбородком, но глаза… глаза были знакомыми. Глубокими, мерцающими золотом и сталью одновременно, с вертикальными зрачками, как у хищной птицы. Это были глаза Хищника. Но теперь они смотрели не из-под кожи руки, а с человеческого лица, полного спокойной, древней силы. По его рукам, шее, лицу тянулись не руны, а… шрамы. Сложные, переплетающиеся узоры, похожие на карту неизвестного мира, выжженные на той самой стальной коже. Его волосы, цвета воронова крыла, были коротко острижены.

Он стоял, наблюдая за Артёмом, и в его позе не было ни угрозы, ни подчинения. Было… ожидание.

— ЗдРавствуй, напарник, — прозвучал голос. Он исходил от человека, но был голосом Хищника – тем же металлическим басом, тем же ощущением глубины и силы, что Артём чувствовал в своей руке. Только теперь он был яснее, полнее, как удар меча о наковальню в тишине. — Вот мы и встретились вновь. Сейчас у нас чуть больше времени. Я готов ответить на три твоих вопроса. Выбирай мудро.

Артём почувствовал, как реальность поля цветов сжалась вокруг него. Вес десяти миров, горечь потери «Кусочка», усталость костей – все это прорвалось сквозь красоту сна. Гнев, замешательство, недоверие к этому внезапному очеловечиванию паразита-артефакта вырвались наружу.

— КТО ТЫ?! — проревел он. Звук его голоса раскатился по полю, заставив хрустальные колокольчики задрожать тонким, тревожным звоном.

Человек-Хищник не дрогнул. Его золото-стальные глаза замерли на Артёме. В них мелькнуло что-то… похожее на печаль? На сожаление о потерянном?

— Я… — он сделал паузу, словно подбирая слова, непривычные к человеческой речи. — Твой проводник. Я Страж этого мира… — Он запнулся, поправился, и голос его стал тверже, полнее древней силой: — Нет. Я был Стражем.

Слово «был» прозвучало как похоронный звон. Артём шагнул вперед, цветы мягко обнимали его ноги.

— Чьим Стражем? — спросил он, уже тише, но с не меньшей интенсивностью. Этот вопрос висел в нем с момента пробуждения Хищника. Защитник? От чего? От кого?

Человек-Хищник поднял руку, указывая пальцем с тем же стальным отливом куда-то за горизонт, где небо встречалось с морем цветов.

— Стражем Мира. Хранителем Перехода. Между ними. Между всеми, что были, и… теми, что могли бы быть. — Его взгляд вернулся к Артёму, стал пронзительным. — Башня Времени, что она показывала? Те фрески?

Артём кивнул, вспоминая кристаллизованные кошмары и редкие проблески света.

— Она показывает Истории, — продолжил Хищник. Его голос обрел ритм, словно он цитировал древний устав. — Истории, ставшие Переломом. Точки невозврата для миров. Узлы реальности, где все пошло иначе. Та богиня, что вы освободили… — В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Она была не богиней. Она была Хранителем того мира. Его последним Стражем. Воплощенным воспоминанием о порядке. А теперь… — Он сделал шаг навстречу Артёму. Его тень, отбрасываемая невидимым солнцем, легла на цветы. — Теперь эту роль должен взять на себя ты. Я буду тренировать тебя. Я буду учить тебя БыТЬ ХРАНИТЕЛЕМ.

Последние слова прозвучали не просто громко. Они прозвучали ЭХОМ. Эхом, которое пошло не по воздуху, а по самой ткани мира снов. Цветы качнулись в унисон, небо задрожало, и на миг Артёму показалось, что он видит сквозь краски сна очертания ледяного плато, базальтовой чаши и спящего Деда. Голос Хищника заполнил все, став законом этого пространства.

— С этой ночи, — продолжил Хищник, и его голос снова стал обычным, но непререкаемым, — я буду появляться в каждом твоем сновидении. Я буду рассказывать тебе, как быть Хранителем. Что значит быть Хранителем. И от чего ты будешь защищать свой мир. Пока не будешь готов. Или пока не падешь.

Он снова подошел ближе. Теперь Артём мог разглядеть мельчайшие детали на его «стальной» коже – тончайшую сеть прожилок, похожих на микроскопические руны, глубину шрамов-узоров.

— Сегодня, — сказал Хищник, и в его глазах вспыхнуло знакомое Артёму мерцание знания, жадного и древнего, — мы начнем с основ. С Чарона. Ты уже знаешь его вкус. Тот чистый поток, что вы нашли в Фонтане – это жизненная сила самой Башни. Эссенция порядка, пусть и жестокого. Чистый Чарон высшей категории. Он восстанавливает силы, заживляет раны, оживляет. Он действует на все живое. Именно поэтому вы – ты и старик, – не будучи Поглотителями, как та девчонка из вашего мира, смогли впитать его, восполнить свои истощенные Жилы. Он признает в вас часть жизни, которую питает.

Хищник сделал паузу, и его лицо исказилось гримасой отвращения, настолько непривычной и человечной, что Артём вздрогнул.

— Про грязный Чарон – ту голубую ядовитую жилу, что пронизывает этажи – ты знаешь достаточно. Топливо для артефактов. Отходы системы. Но есть нечто хуже. — Его голос понизился до опасного шепота. — Гнилой Чарон. Яд для мира. Яд для всего сущего. Он разъедает ткань реальности, извращает законы, порождает немыслимые уродства и безумие. Мир, где пустил корни Гнилой Чарон… — Хищник покачал головой, и в его глазах была бесконечная скорбь. — …обречен на медленную, мучительную смерть. Его почти невозможно побороть. Почти. И знать о нем, чувствовать его – первый долг Хранителя.

Артём хотел спросить больше. О Гнилом Чароне. О том, как он может быть Хранителем. Но поле цветов начало меркнуть. Бирюзовый свет фонтана пробивался сквозь персиковое небо, а знакомое покалывание в левой руке превратилось в настойчивую, почти болезненную пульсацию.

Человек-Хищник отступил на шаг, его фигура начала терять четкость, растворяясь в сиянии цветов-звезд.

— До завтра, напарник, — прозвучал его голос, уже словно издалека. — Помни о Чароне. Помни об угрозе. И помни о долге.

Мир взорвался светом и запахом железа и снега. Артём резко сел, сердце бешено колотилось. Он был у Фонтана. Холодный базальт под ним, тихое посапывание Деда рядом, мерцание чистой энергии в чаше. И знакомый, настоящий хищный голод в левой руке, где артефакт-паразит, насытившись у Фонтана и материалами Торговца, казалось, дремал. Но теперь Артём знал – это не сон. И дремота его «напарника» закончилась.

Он сжал кулак, чувствуя под пальцами холодную сталь нарукавника, усиленного медью. В ушах еще звенел Эхом голос: "БыТЬ ХРАНИТЕЛЕМ". А в ноздрях, поверх чистого запаха Чарона, ему чудился едкий, сладковато-трупный шлейф чего-то неведомо гнилого. И где-то впереди, за краем плато, билось сердце из Пепла и Стали. Первый урок был дан. Путь Хранителя начинался.