Шесть Лун Гнили

Глава 31: Шесть Лун Гнили

(Повествование от лица Артёма)

Шесть лун. Шесть проклятых циклов этого беспощадного, больного солнца, пробивающегося сквозь вечный смог. Полгода. Иногда кажется, что прошла вечность. Иногда – что мы ввалились сюда вчера, и запах той сожженной деревни все еще в ноздрях. Запах Гнили. Настоящей. Не метафоры. Пахнет мир, когда его Чаронная жила гниет заживо. Сладковато-приторный, как разлагающаяся плоть, с кислинкой дешевого спирта и остротой пороховой гари. Этот запах въелся. В кожу. В волосы. В душу, если она у меня еще осталась. Он – реквием к нашему личному аду.

Выживание. Ха. Красивое слово. Здесь не выживают. Здесь цепляются. Когтями, зубами, острием клинка. Каждый день – рулетка. Проснешься – уже победа. Вышел на улицу – уже риск. Вдохнул глубже в районе шахтного отвала – и можешь ощутить, как Оно шевелится в легких. Гнилой Чарон. Яд для всего сущего. Хищник шипит об этом каждую ночь, когда тащит меня на свои тренировки в сны. Я вижу миры, которые съел гнилой чарон. Пустые, тихие, с воздухом, от которого плавится сталь. Этот мир плюет кровью, но пока еще бьется в конвульсиях.

Мы стали «Сталь и Тень». Звучит круто, да? Золотые авантюристы. Медальон на шее холодный, тяжелый. Настоящее золото. Идиоты платят им за то, что мы лезем в те дыры, куда их блестящие доспехи и трещащие от нестабильности артефакты не сунутся. Зачистка шахт? Пожалуйста. Твари там… Боже... Слепленные из грязи, ржавого железа и той самой Гнили. Шесть конечностей, рты в животах, брызги кислоты вместо крови. Убили одного – воняет так, что маски с рунами Очистки Воздуха едва держат удар. Спасибо Хищнику за руны. И за сапоги. Высокие, крепкие. Руны Чистоты отталкивают эту липкую мерзость под ногами, прочности – чтобы голень не переломило, когда плюхаешься с уступа после телепорта, ускорения – короткий рывок, спасающий, когда из темноты вылетает что-то со слишком большим количеством зубов. Без этого – трупы.

«Стань Хранителем», – гремит эхом в моем черепе голос Стального Человека из снов. Бремя. Вот что это. Не честь. Не дар. Камень на шее. Тысячетонная плита. Я вижу, как умирает этот мир. Не в героическом огне, а в вонючей, грязной агонии. «Великое Затухание». Руны гаснут. Артефакты взрываются в руках у детей. Люди… Люди сходят с ума. Жгут «ведьм». Жгут друг друга. Как те рыцари в деревне. Только масштабнее. Грязнее. И я должен это остановить? Я? Артём, который полгода назад едва не сдох в «Медной Могиле»? Спасти целый мир? За три года? Хищник учит. Древние руны. Сложнее, мощнее. Я чувствую их структуру, как собственные вены. Почти 4-й уровень. Я чиню «Когти» Деда так, что они поют чище, чем когда-либо. Стабилизирую едва не взорвавшееся руническое ядро в подземке. Создаю щиты, что держат удар твари размером с фургон. Знание течет в меня, холодное и безликое. Инструменты для Хранителя. А что внутри? Страх. Ледяной ком в груди. Лика. Там, в нашем мире. Если Гниль уже пробирается… Если я опоздаю… Нет. Не могу думать. Думать – сломаться.

«Сокрушай упрямцев», – шипит Хищник. Я сокрушаю. Без колебаний. Барон, перекрывший последний чистый родник в округе? Его «элитная» охрана с перегруженными рунами на латах – мишени для «Грома». Стены его уютного бункера сложились, как карточный домик. Его упрямство стоило жизни десяткам. Сокрушен. Лидер банды, торгующий зараженным Чароном как «панацеей»? Его логово теперь кратер. Его тело… Не найдено. Сокрушен. «Наставляй глупцов», – звучит эхом. Наставляю. Резко. Жестоко. Молодой инженер, фанатик, лезущий в реактор, кишащий Гнилью? Я сломал ему руку. Потом впился пальцами в плечо, заставил смотреть в глаза, и шипел, объясняя, почему его «гениальный» план – билет в мясорубку для квартала. Он плакал. Мне все равно. Глупость здесь убивает быстрее клинка.

Дед. Старик. Моя скала во всем этом дерьме. Мы почти не говорим. Не надо. Он видит. Знает. Его плащ – теперь в основном заплаты из Теневой Кожи, которую мы добыли в том проклятом руднике. Его маска – черная, с моими рунами. «Когти» – смертоноснее, чем когда-либо. Мы двигаемся как один механизм. Его выстрел прикрывает мой рывок. Моя телепортация выносит его из-под обвала. Мы – Сталь и Тень. И мы обрастаем связями. Подпольщики, торгующие редкой дрянью. Ученые-изгои, прячущие обрывки знаний от безумной Гильдии. Капитаны дырявых рунических фрегатов – наши билеты на край света. Информаторы во всех слоях этого гниющего пирога. Мы слушаем. Узнаем. Видим картину. Континент трещит по швам. Гниль – как рак. Метастазы. Три года… Тикают.Осталось чуть больше двух.

Крепость «Последний Шанс». Наш текущий ад. Город-язва на склоне горы. Камни, пропитанные гарью и отчаянием. Руны на стенах – «Упорство» – светятся тускло, неровно. Скоро потухнут. Мы на крыше самой высокой еще крепкой башни. Внизу – хаос, грязь, крики, запах горящих архивов. Чиновники жгут бумаги. Значит, дерьмо достигло этой окраины.

Дед плюет вниз, в зловонную пропасть. Звук, как скрежет наждака по ржавчине.

— Запахло, Щенок, — его голос не изменился. Только… тверже? Увереннее. В нас. В пути. — Не просто смрад. Жгут архивы. Значит, дерьмо по колено. Или большая шишка на горизонте.

Он поворачивается. Его глаз под черной маской смотрит на меня. Знающе. Видит камень бремени на моих плечах. Видит сталь, что закалилась в этих шести лунах Гнили.

Он кладет тяжелую, узловатую руку мне на плечо. Туда, где под кожей, под тканью доспеха, лежит Хищник. Ждет.

— Пора, — говорит Дед. Одно слово. Гвоздь в крышку гроба нашей тени. — Тенью отсиделись. Пора стать Сталью.

Я сжимаю кулак. Руны на сапогах и маске мерцают в грязном свете заката. Внутри – все тот же страх. Вся та же ярость. Все то же бремя. Но теперь – и воля. Острая, как мой клинок. Три года. Наш мир. Лика. Ни шагу назад.

Сталью. Так и пойдем.