Вспышка сквозь боль

Ночью, когда в окнах Брин-Коша почти все факелы погасли, я сидел в полутёмном коридоре, обхватив себя руками за плечи. Тело болело так, будто моим костям устроили «переборку», а мышцы горели огнём. Несколько часов назад я прошёл новую серию тренировок, которые наставники ввели внезапно. Словно кто-то решил, что прежних нагрузок мне — и многим другим — уже недостаточно.

За день до этого Лейна и Кусан собрали нас в одном из просторных залов крепости. Там были все «перспективные» ученики, от которых ждали быстрых успехов — или, напротив, считали, что их нужно закалить раньше времени. Среди собравшихся я заметил Айлен, Кейана, Симура с Тайлой, а также ещё с десяток лиц, которые часто мелькали на тренировках.

Лейна оглядела нас жёстким взглядом:

— Жизнь — несправедливая штука. Те, кто хочет пробиться к власти, должны доказать, что не сломаются от боли и голода. Чтобы ваши души окрепли, мы вводим дополнительную программу «испытания духа».

Кусан продолжил более сухо и методично:

— Тринадцать дней повышенной физической нагрузки: утренние кроссы по пересечённой местности, усиленные спарринги, отказ от некоторых удобств вроде обеденного отдыха. Занятия алхимией никто не отменяет — придётся совмещать. Если кто-то сломается, будет отправлен обратно в общую группу.

Я заметил, как Кейан нервно сжал кулаки — он явно не хотел отвлекаться от своих алхимических экспериментов, но понимал, что отказаться нельзя.

Айлен сияла воодушевлением: она обожала физические испытания.

А я почувствовал внутри неприятную тревогу: мой детский организм, хоть и «подкрученный» зельем, всё ещё не настолько крепок, чтобы радоваться многодневным мучениям. Но… другого пути нет. Это не просьба, а приказ.

«Что ж, — подумал я, — если я хочу стать сильнее, придётся потерпеть».

Уже на следующий день началось то, что некоторые уже прозвали «Адугой» (в переносном смысле — «адская неделя», только в тринадцать раз длиннее).

Утром перед рассветом нас разбудили громким стуком в дверь:

Пробежка с камнями:

Каждый получал мешок с булыжниками, вес которого был сопоставим с его массой. Нужно было бежать вокруг крепости, пока наставники не скажут «стоп».

Многие падали без сил уже через полчаса. Я изо всех сил старался сохранять ровное дыхание, вспоминая советы отца: «Считай шаги». Это помогало, но колени ныли от нагрузки, и иногда я просто продолжал бежать, повинуясь разуму, а не телу.

Спарринги «до промаха»:

Вместо привычных лёгких поединков — удары до первой явной ошибки. Проигравший — дополнительный круг отжиманий или приседаний, что ещё больше истощало силы.

Я сражался деревянным мечом против того же Кейана или других ребят. Иногда я побеждал благодаря улучшенной реакции, но бывали моменты, когда я всё же получал замечания и отжимался подолгу, чувствуя, как горит грудная клетка.

Молчаливое бдение:

Каждый вечер нас заставляли сидеть в зале для медитаций, не двигаясь и не разговаривая, порой почти до глубокой ночи. Говорили, что это «проверка выносливости духа». По сути, это была пытка усталостью: хотелось повалиться на циновки и уснуть, но приходилось выпрямлять спину и слушать, как мышцы с хрустом требуют отдыха.

Через несколько дней я чувствовал себя так, будто живу в тумане. Ребята вокруг тоже едва держались:

Айлен перестала выглядеть бодрой, хотя всё ещё бросала по сторонам упрямые взгляды «Я не сдамся!».

Кейан тихо злился, бормоча, что при таком режиме ему некогда заниматься алхимией.

Симур пару раз падал в обморок прямо на тренировке, а Тайла смотрела пустым взглядом, но мужественно выполняла все команды.

Я же стиснул зубы: хочу ли я бросить всё и уйти? Нет. Я помнил о своём обещании самому себе: развить силу тела, контролировать разум и преодолеть свою слабость. К тому же, если меня отчислят, я потеряю доступ к тем редким ингредиентам и знаниям, которые открылись мне в последнее время. А значит, придётся терпеть.

Вскоре я столкнулся с новой стороной: крепость не особенно «жалеет» юных учеников. Еда стала скуднее — возможно, специально, чтобы испытание было жёстче. Вместо сытного рагу нам выдавали варёную крупу, иногда мелкие кусочки вяленого мяса. Спать отпускали на пару часов меньше обычного, а те, кто не успевал закончить «домашние» задания по алхимии или теории, были вынуждены до полуночи штудировать записи.

«Организм, — повторял я себе, — адаптируется».

Но каждое утро вставать становилось всё тяжелее. Боли в суставах и мышцах не проходили, а в душе накапливалась раздражительность.

Однажды ночью я не выдержал и тихо выскользнул во внутренний двор. Искал, где бы уединиться, чтобы «поплакать» от усталости? Нет, но хотелось хотя бы выдохнуть и позволить себе минуту слабости вдали от чужих глаз. Сел на каменную скамейку и закрыл лицо руками. Не рыдал, но чувствовал, как будто что-то во мне скрипит и ломается. Зачем, спрашивал я себя? Чтобы стать сильнее, — звучал ответ. И чтобы никогда больше не оказаться беспомощным перед чудовищем или обстоятельствами.

Неожиданно в этот момент ко мне подошла Лейна. Я даже не услышал её лёгких шагов: она умела ходить почти бесшумно.

Лейна (тихо): «Тяжело?»

Я, пытаясь скрыть дрожь в голосе: «Вполне терпимо, наставница».

Лейна: «Не обманывай. Я вижу, как у тебя дрожат руки. И знаю, что вы все на пределе. Но пойми: это нужно не только нам. Это нужно тебе».

Я молчал, понимая, что она права. Лейна опустилась рядом на скамейку:

Лейна: «У тебя есть стержень, я почувствовала это ещё в первые дни, но стержень нужно шлифовать. Без боли нет закрепления. Твоё тело маленькое, но разум — взрослый. В этом может быть и сила, и опасность. Учись сочетать их в гармонии».

Сказав это, она ушла, оставив меня в замешательстве. Обычно Лейна не была склонна к длинным речам, так что, похоже, её слова были чем-то вроде поддержки. Или предостережения. И всё же мне стало чуть легче на душе, как будто кто-то признал мою борьбу.

Через полторы недели непрерывных тренировок я начал замечать странную вещь: тело привыкло к дискомфорту, и боль как будто слегка отступила. Я уже не так сильно задыхался во время забега с камнями, а во время спаррингов мог долго держаться на ногах, хотя колени и дрожали.

Во время одного из спаррингов, когда я снова встретился с Айлен, она удивлённо заметила:

«Ты сильнее, чем раньше. Твои удары стали более упругими, а дыхание не сбивается так быстро. Как тебе это удаётся?»

Я отшучивался:

«Может, я просто научился правильно вставать по утрам», — скрывая при этом своё истинное облегчение от того, что организм, кажется, повысил планку выносливости.

И да, алхимический отвар «трёх клинков», который я получил от Кусана, продолжал играть свою роль в развитии моей координации. Я старался не злоупотреблять им, но, видимо, даже одна доза дала мне базовое преимущество. А теперь, пройдя через боль, я действительно приобретал дополнительную стойкость.

Кейан, напротив, выглядел морально истощённым: он изнурял себя не только тренировками, но и ночными попытками продолжать алхимические эксперименты. Его глаза покраснели, а движения стали резкими и нервными.

Симур держался, но когда его никто не видел, он садился и тяжело дышал, как астматик.

Тайла казалась «застывшей» — без жалоб, без эмоций, но и почти без улыбок.

«Вот мы и становимся теми, кого называют “стражами” или “учениками нового уровня”», — думал я, преодолевая очередную ступеньку кросса. — «Иначе мы не выдержим будущих опасностей».

Однажды вечером нам устроили проверку, которую назвали «Вечер с шипами». В центре двора выложили небольшую площадку из грубых камней с острыми выступами (не настолько острыми, чтобы проткнуть насквозь, но достаточно болезненными). Нас заставили бегать босиком по этой площадке, потом приказали стоять в полуприседе. Мышцы горели, ступни царапались, у многих пошла кровь. Вокруг раздавались тихие стоны, но наставники стояли с каменными лицами:

«Сражения с монстрами — гораздо больнее. Если не можете этого вынести, уходите!»

На мгновение меня охватило чувство, что мы — жертвы жестокой системы. Но тут же я взял себя в руки: неужели я сам не выбрал этот путь? Ведь я хотел обрести истинную силу, а не притворную, чтобы не умереть в лапах любого огнекрыла. Так что «Вечер с шипами» — лишь ступенька. Стиснув зубы и морщась, я выполнил все приказы до конца.

К концу тринадцатого дня объявили, что мы завершили этап «испытания духа» и теперь будет несколько дней «передышки». Но все понимали, что это не отдых в полном смысле слова — скорее смена фокуса. Наверняка наставники запланировали какое-то особое задание, чтобы проверить, кто из нас выдержал эти мучения и поднялся на следующий уровень выносливости.

Я чувствовал, как моё тело разрывается между усталостью и странным ощущением силы. Да, боль никуда не делась, но в то же время я чувствовал себя более «собранным». Каждое движение было точнее, дыхание — глубже. И самое главное — морально я стал спокойнее. Я знал, что могу выдерживать большие страдания, чем думал раньше. Значит, следующая схватка или трудность не сломают меня так легко.

«Сквозь боль появляется сталь», — мелькнуло у меня в голове.

Вечером, когда большинство ребят валились с ног и уходили спать, я медленно брёл по коридору к своей койке.

Я увидел Айлен, которая хромала, но держала голову высоко, и Кейана, который стискивал зубы от усталости.

Тайла сидела у стены, молясь своим богам, а Симур перебирал травы, надеясь найти облегчение для своей ломоты.

Мы все прошли через изнурительную боль, и теперь оставалось только ждать, какой экзамен нас ждёт. Но мне было ясно: этот жёсткий цикл тренировок сделал меня другим. Несгибаемость — вот слово, которое шептали мои мышцы.

И я, Аока, понимал: каждый шрам, каждая слеза, каждая капля пота — это недостающие кирпичи для той стены, за которой я смогу спрятать свою уязвимость перед чудовищами, противниками и самой судьбой.

Так завершились тринадцать дней «безжалостной» закалки. Но впереди меня и других ждал следующий шаг — ведь в Брин-Кош всегда найдётся более суровое испытание. И хотя моя оболочка надломлена и болит, именно в этой боли я почувствовал, что начал настоящую трансформацию. Возможно, именно так куют тех, кто станет Посвящёнными или поднимется ещё выше. Я был готов ко всему, зная, что только терпение и воля помогут мне не свернуть с этого пути.