Становление монстром

Казалось бы… что могло быть проще? Просто войти… пролить кровь… уйти, не оборачиваясь. Даже если весь этот город — со своими светлыми улицами, с цветами в окнах, с пьяными песнями на закате — увидит, как я, залитый чужой кровью, пройду по мостовой… плевать. Даже если весь этот народ, добрый, весёлый, сытный — ополчится против меня, словно я одно лишь проклятие этого места… пусть. Пусть станут моими врагами.

Потому что в этот миг… я ощущал себя не человеком. Не просто мстителем. Нет… Я был бурей. Я был клинком, что способен разорвать плоть целого города… сокрушить его до срока, стереть в пыль за полгода до предначертанной судьбы… лишь бы на мгновение унять боль. Лишь бы затоптать это чувство, которое вцепилось в моё сердце, как волчья пасть.

Боль… капканом впивалась в грудь… так глубоко, что казалось — мои коронарные артерии отрастили шипы… и теперь сами себя разрывают изнутри. Я чувствовал, как из сердца капля за каплей капает что-то тяжёлое, обжигающее, словно расплавленный металл. Это была не просто злоба… это была жажда — не мести даже, нет… жажда забыться. Утопить своё «я» в бездне крови, чтобы хоть на миг заглушить голос того, кто когда-то… пусть и неохотно… но протянул мне руку.

Руку, которую я бы, может, и откусил… но которая, чёрт подери, была.

Я ещё не успел даже повернуться к ним, не успел сделать ни шага, как в мою сторону — словно буря из металла— ринулись мечи, топоры, ножи… Всё, что у них было под рукой. Металл с противным звоном лязгнул о стол, кто-то задел кувшин, кто-то опрокинул стул… воздух прорезал резкий крик — смесь страха и ярости. Я вцепился в меч. В оружие, которое ещё не остыло после последней смерти, которую оно принесло. В рукоять, пропитанную потом и кровью. Оно уже знало мою руку. И я знал — теперь оно будет жрать.

— Парень… выходит, ты совсем не из наших?.. — знакомый голос. Знакомый взгляд. Зелёные глаза, что минуту назад были лишь отражением усталости и пьяной скуки, теперь смотрели, как прицел… как ствол пистолета. — Кто тебя послал?..

Лицо его исказилось. Он смотрел не на врага… не на незнакомца… а на того, кто, как он верил, предал. Его пальцы медленно легли на рукоять меча — с напряжённой грацией, с опасной осторожностью. Он ещё не вытащил его… ещё надеялся, что это ошибка. Что всё вот-вот обернётся назад. Но…

Слишком поздно.

Моё тело уже двигалось. Без команды, без сожаления. Рука схватила первое, что попалось — железное ведро, полное воды, ещё холодной от сквозняков. Оно было тяжёлым, хрипло звякнуло, когда я поднял его… но в следующую секунду… оно уже летело. Легко. Будто стало невесомым. Будто само поняло, куда ему надо.

Глухой звук удара.

Он рухнул на пол. Его стул заколебался и съехал вбок. Тяжёлое тело повалилось, как мешок. Металл звякнул, вода брызнула по полу… его голова, та, что только что смотрела на меня с презрением, теперь нелепо откинулась назад, ударившись о край стола. Шея… хрустнула. Так, как хрустит плоть, когда ломается с хребтом.

И я услышал этот звук… будто кто-то сжал мою грудь и отпустил. Облегчение. Короткое… дикое… тёплое, как свежая кровь. Но этого было мало. Капля облегчения не могла погасить океан боли.

— Первый… пошёл… — прохрипел я.

Слова вышли тяжело, будто кто-то держал моё горло в железной хватке. Будто мне пришлось отвоёвывать каждый звук, чтобы он родился. И в этот миг… весь зал ожил.

Словно сломали невидимую печать. Крики. Скрежет металла. Кто-то ринулся прямо в лоб, кто-то кинулся вбок, пытаясь обойти. Все те, кто ещё минуту назад был просто частью интерьера — теперь были волками, обнажившими клыки.

И я стоял посреди них… один.
Но не беспомощный.

Я был…
готов.

— Да кто ты такой?! Сейчас ты поплатишься за это!.. Мудак ты мелкий!.. — их голоса уже не звучали как угроза. Нет. Скорее… как отчаянный лай загнанной собаки. Как хрип тех, кто пытается удержать достоинство — последнее, что у них осталось.

Они кричали. Они выли. Они дразнили меня сверкающим металлом, раскачивали в воздухе свои мечи, клинки… как дети, нашедшие оружие в сундуке отца. Я смотрел на них. Спокойно. Холодно. Как на слабых актёров, что вышли на сцену, не зная ни слов, ни смысла своей роли.

Они думали, что я дрогну. Что испугаюсь.
Глупцы.

Они… были новички. Не просто в бою — в боли. Привыкшие к лёгкой наживе, к быстрым жертвам. Убивать женщин, детей, стариков — вот чему научили их эти улицы.
Но не сражаться с воинами. Не чувствовать дыхание смерти на губах. Не видеть настоящую ярость — обнажённую, с разорванным нутром.

Я смотрел… и видел это. Видел их страх, прячущийся в глазах. Видел, как рукояти в их руках — это не продолжение тела, не часть духа… а дешёвая опора для хрупкой гордости. И в этот момент я понял — они проиграли. Ещё до того, как я пошевелился.

Первый удар… один уворот… каждое моё движение было точным, выверенным, будто тело моё двигалось без участия сознания. Оно знало — кого убить, кого покалечить, кого оставить жить только для того, чтобы он молился о смерти.

Каждый, кто пытался показать зубы… каждый, кто думал, что может угрожать… получал в ответ не гнев — нет… он получал лишение. Потерю. Я не просто калечил их — я вырывал у них право на жестокость. Кисти, пальцы, предплечья — всё, что делало их убийцами — оставалось на полу. Искалеченное. Кровавое. Беззащитное.

Я не убивал. Я дарил им шанс.
Шанс… увидеть весь спектр боли.
Шанс понять… насколько ничтожной была их решимость.

Один из них — особенно смелый — взвыл, замахнулся топором. Глупец. Я лишь шагнул в сторону. Плавно, почти грациозно. Его удар не попал. Лезвие с глухим треском вонзилось в стену… и он — словно привязанный — остался рядом, не желая отпускать оружие. Эта жадность… стоила ему жизни.

Я не дал ему шанса отступить.

Меч в моей руке вспыхнул, будто ожил. Лезвие скользнуло вперёд, разрывая брюхо врага, словно свиток из тонкой бумаги. Тот задрал голову… и тогда я…
Я ринулся вперёд, как зверь.
Мои зубы… впились в его шею.
Не человеческие. Нет. Не сейчас.

Железные, сильные, хищные. Как у акулы, как у волка, как у голодного демона. Я вцепился в его плоть с яростью того, кто слишком долго сдерживался. Сухожилия, кожа, сосуды — всё рвалось под напором. Его крик… захлебнулся в собственной крови, а я… я вырвал целый кусок его шеи и выплюнул в сторону. С отвращением. С равнодушием. С наслаждением.

Он рухнул.
Глухо, в липкую, густую жижу под ногами.
Словно мешок отбросов.

— Да этот мудак уже половину наших перебил! Как же так?! Вы тупые или что?! ДЕЙСТВУЙТЕ!!! — крик. Злобный. Панический. Как у пса, прижатого к стене.

Но я… даже не обернулся.

Этот крик пролетел мимо, не оставив следа. Я не слышал его. В голове — только гул. Белый, холодный… звенящий. Мой гнев, моя злость, моя боль — всё это слилось в единое состояние. В нечто… нечеловеческое. В ясность. В месть. В ледяное спокойствие… настолько страшное, что сама смерть, быть может, решила обойти меня стороной.

Потому что только этим можно объяснить,
почему я всё ещё был жив.
Не ранен.
Не сломлен.

Двое уже были мертвы.
С десяток — истекали кровью, ползая в ногах у столов.
Четверо — дрожали.
Они больше не сражались.
Они уже… молились.

— Лови, придурок… — прошипел тот самый — мелкий, мерзкий, словно вылезший из мусорного бака гремлин, а не человек. Он вынырнул из-за спины ранее ещё живого парня с зелёными глазами и, не раздумывая, метнул в меня тяжёлый, пузатый бокал пива. Он свистнул в воздухе и ударил прямо в лоб — звонко, гулко, больно… но не смертельно. Он только мазнул по коже, распустив кровь и оставив на черепе пульсирующий след боли, а сам, отскочив, с грохотом упал на пол, разлетевшись на несколько скользких осколков. Я же остался стоять. Ноги не дрогнули. Тело замерло, будто время остановилось в точке удара. Даже пульс — будто застыл.

— Ну что, что?.. Неужели здох?.. — с надеждой прошептал он, брызгая слюной, почти моля, чтобы я рухнул… исчез… испарился. Но всё, что он получил — это мой взгляд. Не просто взгляд, а… нечто красное, обагрённое свежей кровью с рассечённого лба. В тот миг его лицо перекосилось, челюсть дёрнулась, дыхание перехватило. Он сжал горло и попытался пятиться… отступить… соскользнул с пивной бочки и упал за неё, будто крыса, которая знает, что смерть уже рядом.

Я не бросился за ним.
Не накрыл с плеча.
Потому что месть ушла. Остался только гнев. Холодный, спокойный, почище ледяной воды в тюрьме, где нет окон и дверей. И этот гнев… дал мне силу. Больше, чем я когда-либо знал. Больше, чем я понимал. И я не думал — просто поднял руку… и бросил меч. Он вырвался из пальцев, срывая кожу, увлекая за собой боль, как будто рвал часть меня… и полетел. Резко. Бесшумно.
Как проклятие.
Как молния.
Как приговор.
Пронзил его брюхо… прошёл насквозь… и вышел через его рот.

Он ещё пытался говорить… что-то сдавленно, с булькающим хрипом, но всё, что вырвалось — это:
— Д-да что же ты… за монстр такой?..

— Но он же без оружия!.. — крикнул кто-то из них, будто напоминая остальным, будто уговаривая себя. — Он один! Их было в десять раз больше. Их клинки блестели. Их лица были уверены в победе. И всё равно… они боялись. Бросились на меня — в очередной раз. Толпой. Крикливо. Громко. Но я не вздрогнул. Мне не нужен был меч. У меня были кулаки. Мои руки, сбитые, разодранные, сжатые в каменные орудия, способные ломать, крушить, калечить.

Первому я даже не дал взмахнуть клинком — два пальца, указательный и средний, вонзились прямо ему в глаза. Глубоко. Будто я хотел дотянуться до самого нутра. Он закричал, попытался ударить… но этим лишь помог себе — сам натянул свои глаза на мои пальцы, сам их вырвал. Один точный удар ногой — и он, не издав больше ни звука, отлетел в стол, перевернув его вместе с собой.

Второй успел. Порезал мне руку. Кровь хлынула, но это только разбудило во мне ещё большее безумие. Я прыгнул. Подскочил так, что он не понял — человек это был или тень. И засунул пальцы прямо ему в рот. Не дал подумать. Не дал закричать. Просто сломал зубы кулаком, протиснулся сквозь глотку и чуть ли не вдавил ладонь ему в живот изнутри. Он захрипел, выронил меч, с рвотой попытался вытолкнуть мою руку — но я лишь скривился. Не отвращение, нет. Презрение. Я схватил его за руку — сломал. Резко, без колебаний. Пяткой ударил по колену — и оно разлетелось вбок, как гнилая доска. Он рухнул. Беззвучно. Без сопротивления. И я добил его коленом. Один удар. Второй. Третий.

И так прошёл час. Час, в котором я не чувствовал времени. Только кровь, боль, дыхание… чужое, своё… и злость. Я чувствовал, как каждый из них пытался не умереть, но я… не давал. Мстил. За того, кто был рядом, хоть и не по-настоящему близок. Мстил, потому что это был единственный способ не сойти с ума.Единственный способ объяснить себе, зачем я жив.

Этот случай стал моим рождением. Не как бойца, не как солдата… даже не как убийцы. А как чудовища. Того, кто без меча мог убить двадцать вооружённых мужчин за одну ночь. Монстра, каким через годы станут те, кто нападёт на эту страну. Я просто… стал первым.