Месть подают холодной

Снова голос… снова он. Не мой… чужой… сдавленный и вкрадчивый, сочившийся прямо в череп… точно шёпот, ползущий по нервам, скребущий по внутренностям… голос амулета. Он снова взывал ко мне… именно тогда, когда я стоял на краю… не обрыва, нет… а чего-то хуже — края самого себя. Когда мне ломали крылья и швыряли в бездну — он приходил. Он всегда приходил… в тот самый миг, когда нужно было всего одно движение… одно слово, чтобы я надломился. Чтобы я пал. Чтобы нож между лопаток стал естественным продолжением чьей-то мерзкой воли…

— Заткнись… не сейчас… уйди… просто замолчи… — Мои слова вырывались наружу, словно страницы из сожжённой книги… рваные, обрывистые, изломанные, переполненные запятыми, будто сами запинались о мои мысли… как меч, чьё лезвие треснуло, но он продолжал резать обломком… со всей злобой и осколками стали. Я всё ещё держал её… Неро. Маленький, изломанный силуэт, не способный даже дышать ровно. Рёбра… переломы… кожа — в кровоподтёках. Пальцы… согнутые в неправильные углы. Ноги — дрожащие, не держащие даже её лёгкий вес…

Я хотел закричать… так, чтобы стены содрогнулись, чтобы кровь из ушей пошла у каждого, кто слышит. Превратить свой гнев в яростный вой… в оскал. В клеймо, которое навеки выжжет тех, кто коснулся её…

[Но ты ведь окажешься прав в любом случае. Что плохого в том, чтобы доказать свои слова на деле? Что плохого в том… чтобы сделать кому-то что-то плохое взамен на то, что они сделали с ней? Хэн… ты ведь не из тех, кто пройдёт мимо, если кого-то убивают. Разве нет?..] — Его голос… он звучал как мысль, как внутренняя правда, которую я не хотел признавать… но она… была. Он знал меня. Понимал. Чувствовал каждую трещину… каждый слом. С какого момента?.. Сколько уже он наблюдает за мной изнутри?.. Почему я… начинаю верить, что он знает меня лучше, чем я сам?..

…Нет. Это не он. Это я.

Это я хотел вырвать им глотки и скормить псам. Я хотел расфасовать их тела по мешкам и швырнуть свиньям. Это я хотел, чтобы они знали… чтобы они умоляли. Чтобы умирали долго. Медленно.

Но…

— Ты прав… тварь… ты чертовски прав… но если я сейчас сорвусь… если пойду и убью их — я запятнаю этот город… и себя вместе с ним. А сначала… сначала я должен сделать нечто иное… то, после чего… мне не будет стыдно. Ни перед ней. Ни перед собой… — Голос дрожал. Внутри. В глубине груди. Он становился плотным… как дым. Как кровь, что на губах… и на ней.

Я поднял Неро… осторожно. Медленно. Как самое хрупкое, что когда-либо держал. Затащил в комнату. Закрыл дверь… просто прикрыл рукой… и уложил её на кровать. Её тело почти не сопротивлялось… она будто исчезала, прямо у меня на руках. А я… стоял над ней… и смотрел.

И всё видел.

Пальцы… изломанные. Некоторые… почти вывихнуты, ногти — сломаны. Лицо… опухшее, в синяках. Губы треснуты, угол рта в крови. Грудная клетка — в гематомах, вмятинах… на животе — следы ударов. Порезы… не хаотичные. Целенаправленные. Они пытали её. Это не было просто избиение. Они искали. Они хотели что-то узнать… Я не знал, что… и даже думать не хотел, ради чего можно было довести её до такого состояния.

[Сомневаюсь, что даже целитель поможет…] — Его голос прозвучал так, будто он ухмылялся. Нет… не вслух. Внутри. Как змея, что шипит, лежа в сердце. И на долю секунды… я дёрнул веком. Повернулся лицом в сторону, пытаясь скрыть… слабость? Гнев?.. Что именно?

Мои пальцы… непроизвольно сомкнулись в кулак. Хрустнули костяшки. Я… больше не знал, кого хочу ударить — его… или себя.

— Ты не умеешь подбодрить… поэтому просто заткни свою пасть… — Я сжал зубы так сильно, что те скрипнули, будто готовясь лопнуть под давлением. Слова вырвались наружу сквозь стиснутые клыки… тяжёлые, хриплые, натянутые до предела, как струна перед разрывом. Эта ситуация… она снова напомнила мне о прошлом. О той, прежней жизни… о той боли, что я похоронил под слоями времени, но она всё равно просачивалась сквозь трещины, когда становилось слишком темно.

Я снова не смог никого спасти… опять. Мой эгоизм… моё стремление решать всё самому, снова привело к тому, что кто-то пострадал. Кто-то, кого я хотел защитить… должен был защитить… снова получил раны, возможно даже несовместимые с жизнью. Я опять оказался слишком слаб, чтобы изменить будущее, чтобы остановить то, что уже видел раньше — ту же самую смерть… ту, в которой девушка, тогда, была разорвана когтями… монстром, сорвавшим ей голову, будто она была ничем…

А теперь — Неро. Она лежала неподвижно… вся… безжизненная. Как кукла. Деревянная марионетка, из которой вытекла душа. Её тело всё ещё излучало остаточное тепло… и это было единственным, что давало мне возможность дышать. Пульс — слабый… но был. Дыхание — рваное, редкое… но всё ещё её. Эти два хрупких признака жизни держали меня в этой комнате. Заставляли не выбежать в ночь и не убить тех, кто сделал с ней это.

Голос… он был прав. Как бы мне ни хотелось отмахнуться — он был прав. Целители здесь ничего не решат. Очередной знахарь просто покачает головой, вежливо откажется, посоветует сомнительный эликсир… и уйдёт. Всё, что он оставит после себя — это лишь рвота и боль в животе. Плевать.

— Я сделаю всё сам… — прошептал я себе. Тихо. Глухо. Будто это было не обещание, а приговор. Как и раньше. Как всегда. Я справлялся один. Жил — один. Без надежды, без чьей-то протянутой руки. Никто не придёт… никто не спасёт её вместо меня. Только я. И я сделаю это. Не потому что герой… а потому что должен.

Мои пальцы сжали меч. Рукоять впивалась в ладонь, но я даже не чувствовал боли. Сделал лёгкий наклон и провёл лезвием по своей рубашке — раз… два… снова… пока ткань не поддалась. Один рукав разошёлся на длинные полосы, потом другой. Я резал и резал… пока не получилось достаточно материала, чтобы перевязать её.

Вправляемое — я вправил. То, что можно было проигнорировать — я проигнорировал. Её пальцы… изломанные, кривые… я аккуратно выровнял их. Приложил щепки… зафиксировал тканью. Надёжно. Так, чтобы она даже не смогла пошевелить ими… чтобы кости срослись как надо.

Ссадины… синяки… рваные участки кожи… Я промыл их тёплой водой, смачивая тряпку снова и снова, смывая кровь, грязь… всё, что осталось после тех, кто сделал это. Я не думал о них. Сейчас — нет. Только она. Только Неро. Каждый сантиметр её тела… я проверял с вниманием хирурга и дрожью человека, теряющего одного из самых важных в своей жизни.

За окном уже окончательно стемнело… ночь накрыла всё. И вот — я закончил. Я сделал всё, что мог. Привёл её в порядок… насколько это было возможно. Это было лучше, чем ничего. Лучше, чем те переломанные пальцы и окровавленные раны. Я выдохнул. Рёбра… целы. Ключицы, таз — всё на месте. Это… это дало мне немного сил.

Я постарался и с едой. Осторожно дал ей немного воды… осторожно влил, поддерживая голову, следя за тем, чтобы она не захлебнулась. Перемешал с мягкими фруктами… с орехами… с тем, что успел достать на рынке. Неизвестно, что она сможет проглотить — но она глотнула. И это… это сработало. Без кашля. Без рвоты. Сработал глотательный рефлекс… значит — ещё есть шанс.

Никакого оружия при ней. Ни денег. Ничего. Только её тело… израненное, истерзанное… и простыня, в которую я завернул её, потому что ничего другого не было. Хотелось верить, что этого… достаточно. Что этого — хватит.

Хоть бы хватило…

— Прости… Неро… — Это были единственные слова, что могли сейчас вырваться из моих уст… такие тихие, будто произнесённые сквозь слой пепла, что давно осел в моём горле. Слова, что казались слишком хрупкими, чтобы нести на себе такой груз вины… но всё равно — единственные, что я мог сказать… смотря на неё.

Её волосы, обычно переливавшиеся лёгким розоватым оттенком, теперь были слипшимися от грязи… её веки, опухшие от слёз и ударов, будто тяжёлые, не дающие ей даже во сне спрятаться от боли… и всё это… всё это сжимало мою душу в холодный, дрожащий ком.

Я не знал, что именно держал в руках — воздух или меч… но мои пальцы сжимались так сильно, что вздувшиеся вены налились кровью, будто от одних только мыслей… от мысли, что я мог бы быть рядом… мог бы не ждать… не медлить… мог бы просто найти её тогда… и, возможно, оборвать этот инцидент до того, как он стал частью её боли…

— Теперь… пора… — выдохнул я… — Надеюсь, если я сейчас уйду… ты не станешь винить меня за то, что я сделаю…

Мой голос звучал странно… спокойно. Без истерики, без скрежета зубов, без привычной дрожи в голосовых связках. Он был… умиротворён. Но в этой тишине звучало что-то иное. Что-то глубинное, железобетонное, пробивающее стены. В этих словах не было истерики — только голая решимость.

Я не стал ждать. Ноги сами повели меня прочь. Каждый мой шаг был тяжёлым, будто сама земля отказывалась пускать меня… пол под ногами скрипел, дрожал, будто был готов треснуть под грузом того, что я нёс в себе… под грузом ненависти… вины… гнева.

— Я отомщу… обязательно… за каждый удар… за каждую царапину… за каждую каплю её страха… — мои пальцы сжались так сильно, что ногти прорвали кожу на ладонях, и кровь начала струиться по запястьям… алая, свежая… живая. Но не только мои руки… не только они покрывались кровью.

Лишь когда я пересёк порог… лишь когда оставил её за собой в комнате, я понял — мои глаза тоже плачут кровью. Она стекала по щекам… тонкими, горячими линиями, переплетаясь с тем, что кипело внутри — с яростью, с ненавистью… с пустотой.

Кровь… как будто стала продолжением меня. Моих слов. Моего обещания.

— Пускай она станет частью моей мести… пускай моя кровь поведёт меня до самого конца этой истории… до конца, где не останется ни одной тени, бросившейся на тех, кого я должен был защитить…