Жалование Венеры

Удивительно, но этот день стал для меня самым спокойным за всё то время, что я нахожусь в этом лагере. Никаких криков на рассвете, ни топота тяжёлых шагов под дверью, ни свиста мечей над головой. Я… даже смог отдохнуть? Поверить в это было трудно, но факт оставался фактом — впервые за целую неделю я позволил себе роскошь просто лечь и ничего не делать. Ни физически, ни мысленно.

После поединка с тем стариком, от которого, казалось, веяло пылью веков, Венера вдруг пропала из поля зрения. Не было новых заданий, не было свирепых взглядов или резких приказов. Это само по себе было странным, но, учитывая, что последние дни я провёл практически без сна — между тренировками, попытками выжить и тем злополучным испытанием, где я потерял счёт времени и даже себе, — я сдался без боя. Просто рухнул на свою жестковатую кровать, втиснутую между каменными стенами крошечной, сырой комнатушки, и выдохнул.

Простыня, хоть и видавшая лучшее время, была неожиданно тёплой. Она будто впитывала в себя остатки моей усталости, окутывая тело слабым уютом. Каменные стены впервые не давили. Они просто… были. А окна пропускали мягкий, медовый свет заката, преломляя его о мрачные углы и отбрасывая тени мебели длинными, беспокойными линиями на пол.

Я ловил себя на том, что ожидал подвоха. Ждал, что кто-то выломает дверь или пробьёт стену с криком, будто я дезертир. Но ничего не происходило. Никаких шагов, ни даже скрипа дерева. Только моё дыхание, только лёгкий треск солнца, умирающего за горизонтом.

Я не спал. Глаза были открыты, тело расслаблено, а разум… впервые за долгое время молчал. Просто молчал. Это не был отдых в привычном смысле, но это было лучшее, что у меня было за всё время в лагере.

А потом — стук. Чёткий, уверенный. Без спешки, но с узнаваемым ритмом. Я напрягся. Ненадолго, но всё же. Поднял голову, перевёл взгляд на дверь и… увидел её. Венеру.

На этот раз она выглядела спокойно. В руке — маленький кожаный мешочек, перетянутый бечёвкой. Внешне — ничего особенного. Но меня напрягло, с какой лёгкостью она его держала и как пристально смотрела мне в глаза.

— Что это? — спросил я, нахмурившись, но не поднимаясь.

— Жалование за неделю, — спокойно ответила она. — Я уже устала смотреть, как ты ходишь в тряпках и машешь палкой, будто из подвала сбежал. Я не собираюсь убивать тебя раньше времени, но и сама вижу, что ты не пошёл за оружием. Видимо, не за что.

Слова были точны, резки и неприятны. Они врезались в меня, словно удар — без боли, но с неприятным осадком. Да, я и правда ничего не купил. Потому что купить было не на что. Даже если бы захотел — максимум, что смог бы себе позволить, это нож в подворотне. Но я молчал. Говорить было не о чем. Она уже всё сказала.

А потом — пф. Она высыпала из мешка пять монет и, не церемонясь, бросила их мне. Будто кость собаке. Метко, между прочим. Я поймал каждую.

Немного. Обидно. Но лучше, чем ничего. Даже пять монет сейчас были мне на вес золота.

Вот дополненная и детализированная версия с сохранением стиля, ритма и размышлений героя:

---

— Благодарен… — выдавил я, и даже сам услышал, как глухо и сухо прозвучали мои слова. Без настоящего чувства, с оттенком пустоты, которая всё ещё разливалась внутри после выматывающих дней. Пять монет. Что же я мог купить на эти жалкие пять тысяч? Разве что какие-то бинты или затупленный нож, которому век от роду. Нормальное оружие, пусть даже не выдающееся, начиналось от пятидесяти, а уж про броню и говорить нечего. Пять монет — это не шаг вперёд, а напоминание о том, насколько ты ещё внизу.

Но мысль о том, что это *недельное* жалование, всё же немного согревала. Пусть и слабо. В теории, я мог бы накопить. Потихоньку. Без роскоши, без снаряжения, просто откладывая. Только вот… сколько бы это заняло? Десять недель? Двадцать? А времени у меня было всего три недели и несколько дней до назначенного боя. Этого было катастрофически мало.

— Все воины живут на такое жалование, — продолжила она, и голос её был привычно холодным, словно она читала справку. — Но если получишь заслуги… уверенa, твоё жалование вырастет вместе и с твоим званием. Сейчас ты всего лишь ученик. Второе звание, сразу после новоприбывшего. Впрочем, отличий между вами немного — у первого жалования нет вообще.

Я лишь кивнул. Да, звучало не слишком лестно. Но, в целом, разве я мог спорить? Всего неделя позади. Неделя, в течение которой я лишь изнемождённо пытался выжить, не упасть и не сломаться. Кто я был здесь, кроме как очередной безликий новичок в списке, переполненном именами покрепче и постарше?

Если бы мои прошлые заслуги остались… если бы не это дурацкое возвращение во времени, я наверняка бы уже занимал достойную позицию. Меня бы звали, узнавали, я бы получал уважение, а не пятизолотниковые подачки. Но увы. Всё нужно начинать с нуля. С новых ран, новых битв и новых побед.

— Завтра я отдам твою карточку ученика. Сможешь выходить за территорию. Пойдёшь в оружейный, — добавила она, спокойно разворачиваясь. Мешочек с монетами скрылся за её поясом, и спустя мгновение дверь за ней начала закрываться..

— Но я не уверена, что она тебе нужна, учитывая, как ты хорошо перелазишь стены… — прозвучало из её уст с такой хлёсткой непринуждённостью, что её слова пробили меня насквозь, словно тонкое духовное лезвие.

Я едва заметно дёрнулся. Откуда она узнала? Утром я не заметил ни намёка на подозрение. Всё было слишком… спокойно. Слишком обыденно. Я ведь продумывал каждый шаг, двигался в тени, цеплялся за карнизы с точностью воина, сбежавшего с поля боя. Я почти был уверен, что остался незамеченным. Но… если она знала, выходит, следила? Или кто-то донёс? И если да — то почему я всё ещё жив? Нарушение правил, особенно здесь, карается. Это лагерь, а не прогулочная аллея. За меньшее ломали кости. Но мне ничего не сделали. Не было ни выговора, ни показательного унижения. Возможно, Костинская позволила закрыть глаза. Возможно… она ждёт большего проступка. Или считает мою выходку признаком инициативы?

Мысли роились, но я гнал их прочь. Не сейчас. Пока жив — всё остальное вторично.

Дверь захлопнулась. Глухо, тяжело, как финальная точка в коротком, но нервном разговоре. Я шумно выдохнул и снова рухнул на кровать, прижимая к груди сжатую ладонь, в которой всё ещё ощущались те самые пять монет. Холодные. Тяжёлые. Жалкие. Они словно напоминали, что ты никто, и звать тебя никак. Что бы я мог на них купить?.. Разве что броню, больше похожую на тряпки, или меч — тупой и неудобный, с раздутой рукоятью. Либо выбрать что-то одно. Меч и быть уязвимым. Или броню — и сражаться голыми руками. Великолепная перспектива.

«Может, подработку найти?» — мелькнула мысль, но я сам себе усмехнулся. В моём графике подработка — это роскошь, которую могут позволить себе только те, кто не валится лицом в грязь после каждой тренировки.

Что ж… завтра виднее.

Я аккуратно отложил монеты на прикроватную тумбу. Они звякнули, отозвались глухо, с равнодушием металла. Я отвернулся на бок, прикрыл глаза. И впервые за долгое время почувствовал, как приходит сон — медленно, как тёплая волна. Завтра будет тяжело. Но это будет завтра.