Глава 37

Глава 37

Историю Роделин можно изложить так.

Ей удалось восстановить студенческую запись Лютеруса. Но её предложение об официальном объявлении и мемориале отклонили. В точности как в игровом диалоге. И я прекрасно знал, как разрешить этот вопрос. «Есть стратегия, выложенная ветераном».

Но я внимательно вслушивался в каждое предложение, в каждое слово. Потому что появилось несколько отличий от того, что было в игре.

– Через три дня прибудет отец Лютеруса.

– Его отец?

– Да. Ему должны не только принести извинения, но и подготовить достойную компенсацию…

Отец Лютеруса. Тот самый клоун из деревни. Его визит в Академию в игре не случался никогда. «Обычно этот эпизод заканчивался восстановлением записи Лютеруса…» Используя стратегию ветерана, можно было даже поставить надгробие. Но на этом всё и кончалось.

«Неужели из-за того, что открылось отцовство клоуна?» Дальше — неизведанная территория. Неясно, к какому скрытому куску это приведёт. «Но чутьё у меня есть». Впервые клоун посещает Академию, но я остро чувствовал, что делать. Создать для него самую выгодную ситуацию. Скорее всего, это и приведёт к наилучшему исходу. «Может, даже скрытая награда перепадёт». Скрытый кусок внутри скрытого куска. Дразнит.

Я решил сперва использовать знание ветерана. Убедить герцога Люка поставить Лютерусу надгробие. Эта часть стратегии и так обнародована.

– Кеке, разве не проще надавить силой семьи?

– Следи за словами. Так поступают лишь негодяи.

– Нам бояться потерять честь, делая правое дело? Так вот как семья Лусид строила свою честь.

Глаза Роделин заострились. Она искренне разгневалась. Для неё семья была дороже собственной жизни. Но мой язык не останавливался.

– Разве не так? Боясь бесчестья, вы закрываете глаза на несправедливость. Даже благородные Лусид ничем не отличаются от прочих дворян.

– Придержи язык. Я многих видела лишившимися головы за меньшее.

«Кеке, вот как? Немного пугает». Я поднялся. Роделин излучала ауру, словно вот-вот выхватит меч. Проходя мимо неё, я медленно произнёс последнюю фразу:

– Принять бесчестье — вот истинная «честь».

Ответа не последовало. Но одной этой подсказки Роделин будет достаточно, чтобы понять. «Даже в игре хватало такого разговора». Я оставил Роделин в раздумьях и направился в общежитие.

– Вздох…

Поздней ночью, на грани рассвета. Роделин, глядя на кристалл связи, испустила глубокий вздох. «Неужели нет пути?» Нет, на самом деле Роделин нашла путь. Идеальный предлог для вмешательства семьи в дела Академии.

Тук, тук. Журнал студенческих записей на столе. Ногти Роделин продолжали постукивать по обложке. Странным было то, что цвет книги заметно поблёк. Неудивительно. Этой книге было двадцать лет.

Щёлк. Книга открылась её рукой. Оттуда глянуло хорошо знакомое лицо.

Бум. Книга закрылась. Ногти снова забарабанили по обложке. Она повторяла это десятки раз, сама не замечая. Это доказывало серьёзность её дилеммы.

– Роделин, ты слышишь меня?

– А… Приветствую милорда.

– Оставь приветствия. Итак, появилось что-то новое?

Роделин подробно, шаг за шагом, доложила. В суматохе кое-какие несданные сведения наконец-то были переданы. Герцог Люк кивнул.

– Понимаю. Следственная группа отбыла вчера на рассвете. Прибудут примерно через неделю. До тех пор поручаю тебе сохранность места.

– Да, милорд. Не беспокойтесь.

– Ладно, уже поздно. Тебе стоит сегодня поспать.

Пришло время сказать последние слова и завершить связь. И как раз когда Роделин собиралась попрощаться, в голове эхом прозвенели слова Зеро: «Принять бесчестье — вот истинная честь». Она крепко сжала кулаки. Возможность так говорить с герцогом Люком выпадала редко. «Может, он разочаруется во мне». Нет, он определённо разочаруется. Но нужно набраться храбрости. Даже если результат окажется тем же, что и вчера, даже если она лишится милости герцога Люка — нужно быть храброй. Единственной, кто мог восстановить честь Лютеруса и попугая, была она сама. Только один человек.

– Милорд, я должна кое-что сказать.

– Хм, придумала что-то ещё?

– Нет, это касается обращения с Лютерусом.

– …Я думал, мы закончили обсуждать это вчера. Уже забыла? Или твой ум притупился?

Глаза герцога Люка стали холодными. Было страшно. Но не настолько, как она ожидала. Раз уж заговорила — пути назад нет. Но она была убеждена, что поступает правильно.

– Есть оправдание. Повод для вмешательства семьи в дела Академии.

– …Говори.

Роделин развернула книгу записей.

– Двадцатилетней давности, журнал того времени. Там значится член семьи Лусид.

– Двадцатилетней? Тогда это…

– Да, верно. Это ваша старшая дочь.

Палец Роделин указал на фото юной девушки. Чёрные волосы с отливом синевы. Примерная ученица в очках. Люсия де Лусид. Старшая дочь герцога Люка и старшая сестра Роделин. Зачем она вдруг упомянула это имя? После мгновения раздумья лицо герцога Люка наполнилось потрясением. Он осознал ход мыслей Роделин.

– Роделин, ты ведь не…

– Да, верно. Я намерена обвинить мою старшую сестру.

– …А причина для обвинения?

– Неисполнение долга по защите младшего. Не только не защитила студента, но даже не заметила его пропажи. Это несовместимо со званием солдата.

Это было натянуто. До нелепости. Заикнись об этом другая семья — вышел бы обратный удар. Но обвинить члена гордой семьи Лусид изнутри? Это меняет повествование. «Придётся провести повторное расследование и установить мемориал жертве». Академии не останется ничего иного, как принять вмешательство Лусид. Семья признаёт свою ошибку и ищет прощения. В такой ситуации не поддержать их значило бы обернуться против Академии. «Разумеется, извинения и расходы лягут на нашу семью. Но настоящая проблема в другом». Компенсация и стоимость возведения мемориала — с богатством Лусид это мелочь. Проблема в обвинении члена своей же семьи и порицании виновного. «И младшая обвиняет старшую?» Позор семьи. Это всё равно что пожирать самих себя. Превращать члена семьи во врага — опасная игра. Но. «Если это восстановит честь Лютеруса». Честь забытого героя будет сохранена. И одновременно. Честь семьи Лусид вознесётся ещё выше. «Семья Лусид карает творящих зло, даже если это её собственные дети». Эта фраза отпечатается в умах всех в империи. Люди единогласно восславят Лусид. Это нелёгкое дело. Особенно если речь об одной из опор империи, благородной семье.

– Объять бесчестье. Разве не в этом истинная честь?

– Ха-ха…

Принять бесчестье ради достижения высшей чести. Безумная стратегия. Единственная, на кого падёт бесчестье, — старшая дочь Люсия. И то лишь ненадолго. Закончив говорить, Роделин низко склонила голову. Решение обвинить члена семьи далось ей нелегко. Особенно если это старшая сестра, которая всегда о ней заботилась.

– Я лично извинюсь перед старшей сестрой.

– …В твоих словах есть изъян. Если речь об исправлении ошибки, зачем извиняться?

– Э-это потому…

Роделин запнулась. Герцог Люк различил здесь две вещи. Первая — у Роделин более сильный характер, чем он думал. И вторая.

– Кто это?

– Простите?

– Роделин, такую стратегию ты не могла придумать сама.

Роделин — дитя честности, чуждая обходных путей. Проведя год в Академии, она едва усвоила понятие «гибкости», что говорит об уровне её прямоты. «И чтобы она додумалась до такого ловкого плана, едва став второкурсницей?» Невозможно. Герцог Люк хорошо знал чувства Роделин к семье. Ребёнок, дрожащий даже от малейшей царапины на чести семьи. Разве стал бы такой ребёнок выдумывать предпосылку, принимающую бесчестье семьи? Невозможно. Кто-то должен был её надоумить.

– Нет, всё не так. Я придумала это…

– Кто это? Я спрашиваю во второй раз.

Это было предупреждение, что его терпение на исходе. Роделин крепко зажмурилась.

– Это Зеро… милорд.

– Зеро? Тот, кто сыграл значительную роль в усмирении Осколка Демона?

– Да, верно. Зеро также разгадал две уловки Демона.

Обычно на этом разговор бы и закончился. Но внешность Зеро и его [Зловещая аура]. Скрытый кусок, активированный раскрытием отношений Лютеруса и клоуна. Привязанность Роделин к Зеро. Три этих фактора запустили новый скрытый кусок.

– Не говоря о внешности, он владеет демоническим языком. Да ещё и придумывает такие стратегии в своём возрасте — это подозрительно.

– Нет, это не так! У него исключительные способности к дедукции! Он нашёл отца Лютеруса, и, несмотря на свою внешность, у него доброе сердце…!

Роделин осеклась. Сама того не желая, она возразила герцогу, повысив голос.

– …

– …

Наступило короткое молчание. Герцог Люк был озадачен не меньше.

– Простите, я в последнее время мало спала, совершила ошибку…

– Ты кажешься очень уставшей. Отдохни. Я свяжусь со старшей по этому поводу.

– Тогда я откланяюсь, милорд.

Кристалл связи погас. Герцог Люк, немного посмотрев на него, заговорил.

– Альбер, подготовь объявление. Нужно обнародовать его, как только наступит утро.

– Да, милорд. Связаться со старшей госпожой?

– Да, подготовь извинения и хорошо объясни ситуацию. И скажи, что это мой приказ.

– Понял.

С приказом милорда мало кто затаит обиду на Роделин. Дворецкий Альбер вышел из кабинета, прикрыв дверь. Ошибки быть не могло — он работал в унисон с герцогом Люком больше сорока лет.

– Лютерус… Утрата ценного человека.

Герцог Люк ценил честь. Героический дух Лютеруса был достаточен, чтобы тронуть его сердце. С самого начала он хотел установить ему хотя бы скромный мемориал. Если бы только найти достаточный повод. «Хоть и обсуждал с вассалами, не мог придумать способа». Но младшая в семье, да ещё и честнейшая Роделин, додумалась до такого.

– Объять бесчестье — вот истинная честь… в самом деле.

Один в тускло освещённом кабинете. Внезапно герцог Люк издал пустой смешок. Ему вспомнилось поведение Роделин мгновение назад. Мало того что принесла странную стратегию, так ещё и стояла на своём и смело возразила ему, милорду.

– Рост детей поразительно быстр…

Герцогу Люку казалось, что сегодня он сможет спать спокойно.