Пурпурные одежды, белый конь...

— У барышни такая прекрасная фигура, вам любой наряд к лицу, — приказчица рассыпалась в комплиментах. Какое бы платье ни примеряла Цзючжу, та находила для неё новые слова похвалы.

— Если дополнить этот наряд новейшей заколкой-буяо, вы станете подобны лунной фее, сошедшей на землю, — приказчица помогла Цзючжу поправить юбку. — На третьем этаже продаются украшения и нефрит, не желаете ли взглянуть?

— Госпожа, сегодня платит шестой молодой господин, так что непременно купите побольше, — с улыбкой прошептала Чуньфэнь на ухо Цзючжу. — Раньше, когда третий молодой господин был в столице, шестой молодой господин вечно заставлял его платить за себя. Вы должны помочь третьему господину вернуть потраченное.

В поколении Мин Цуньфу порядок старшинства определялся по всем трём семьям клана. Мин Цуньфу был шестым, а родной брат Цзючжу, Мин Цзиюань, — третьим. Хотя брат и сестра никогда не виделись, Цзючжу много слышала о нём от родителей.

— Это не будет слишком? — спросила Цзючжу, но ноги уже сами несли её наверх.

Мало какая сестра, тратя деньги брата, будет испытывать искренние угрызения совести.

Улыбка приказчицы стала ещё шире. Разве станет приказчица жаловаться, что покупатель слишком много берёт?

Браслеты с витым узором, алые шпильки, короны с нефритовыми бусинами и тысячью цветов — разве не затосковали бы они, не будь прелестных покупательниц?

— Почему все эти новые шпильки и украшения в вашем магазине такие безвкусные? Что за золотые ветви, что за красные жемчужины на черепаховом гребне? Невыносимая пошлость!

Цзючжу, с восхищением разглядывавшая золотую шпильку в виде ветви с цветами, молча повернула голову в сторону говорившего молодого человека.

— Лишь этот нефритовый браслет ещё куда ни шло.

Цзючжу, которой этот браслет с самого начала не приглянулся, потеряла дар речи.

— Господин, это самые модные модели, — с улыбкой объясняла приказчица. — Если господину не нравится, мы можем показать вам другие.

— Что значит «самые модные»? Просто какой-то знатной особе во дворце в последнее время нравятся такие вещицы, вот вся столица и бросилась подражать, — юноша презрительно хмыкнул и небрежно указал на несколько украшений. — Только эти. Остальные не нужны.

— Госпожа, — тихо спросила приказчица, сделав вид, что ничего не слышала, — желаете примерить?

— Да, конечно, — Цзючжу протянула шпильку приказчице и взяла в руки бронзовое зеркало, чтобы рассмотреть своё отражение. Её волосы были тёмными и густыми, и золотая шпилька, полускрытая в них, выглядела не пошло, а так, словно в волосах запуталась звезда.

Молодой господин, взяв у приказчицы шкатулку с украшениями и собираясь уходить, увидел любующуюся собой Цзючжу:

— Какая пош…

А?!

Хм-м…

Кажется, не так уж и пошло.

— Красиво же, — Цзючжу коснулась шпильки. — Мне нравится.

Сказав это, она заметила, что юноша, только что назвавший шпильку безвкусной, пристально на неё смотрит, и удивлённо распахнула глаза.

Что такое? Сам считает вещь пошлой, так и другим покупать не даёт?

— У барышни отменный вкус. В ваших волосах эта шпилька подобна ветви коричного дерева с луны, цветку с яшмового пруда, — придя в себя, молодой человек откашлялся и слегка поклонился Цзючжу.

Цзючжу промолчала.

Говорит так, будто она не слышала его предыдущих слов.

Недаром перед её отъездом в столицу оба наставника велели ей помнить, что у здешних людей помыслы глубоки и не стоит доверять первому встречному.

— Я — Чжэн Ваннань, шицзы маркиза Пинъюаня. Позвольте узнать, из какой семьи будет благородная дева? — видя, что Цзючжу не реагирует, молодой человек сделал шаг вперёд.

Поместье маркиза Пинъюаня, Чжэн…

Так это же семья того самого несносного мальчишки, что во дворце обозвал благородную супругу демонической наложницей!

Цзючжу поднялась:

— Мои вкусы пошлы, не смею вас беспокоить. Прощайте.

У тех, кто не в состоянии воспитать собственных детей, и у взрослых в семье не всё в порядке с головой. Лучше держаться от них подальше, кто знает, вдруг безумие заразно.

Глядя на поспешно удаляющуюся девушку, Чжэн Ваннань заметил, что она словно спасалась бегством.

Он повернулся к своему слуге:

— Я что, очень уродлив?

— Шицзы, вы статны и прекрасны, как нефрит.

Чжэн Ваннань вернулся к приказчице:

— Я тоже куплю такую шпильку, как у той барышни.

— Господин, — тихо напомнил слуга, — вы же сказали, что она безвкусная.

— Слыхал такую поговорку? — Чжэн Ваннань многозначительно приподнял бровь.

— Какую?

— Мужчины… они так непостоянны.

— Вот как? — донёсся ленивый голос. — Ну-ка, покажи мне это своё непостоянство.

Чжэн Ваннань обернулся на звук, и рука, державшая шкатулку с украшениями, едва не ослабела. Он бросил взгляд на смежную комнату для отдыха — почему никто не сказал ему, что тот находится там?

— Я слышал, ты тут высказывал недовольство вкусами знатных особ во дворце, — юноша в пурпурном одеянии вертел в руках хлыст и лениво опустился на стул. — Чьи же именно предпочтения так не угодили шицзы Чжэну?

— Не знал, что Ваше Высочество здесь. Ваш покорный слуга был невежлив, — Чжэн Ваннань низко поклонился.

— М-м, — кивнул мужчина в пурпурном. — Ты не виноват, это я не должен был здесь оказаться. К несчастью, у меня сегодня дурное настроение, и я терпеть не могу, когда кто-то рассуждает о безвкусице.

Мужчина в пурпурном бросил хлыст на стол:

— Как там тебя зовут, напомни-ка?

Чжэн Ваннань стиснул зубы. Он был двоюродным братом принца Ци, старшим сыном и наследником маркиза Пинъюаня. Не мог принц Чэнь не знать его имени — это было явное унижение.

— Впрочем, неважно, — принц поднялся на ноги. — Даже если ты назовёшь своё имя, я всё равно его не запомню.

Сказав это, он взглянул на дрожащего Чжэн Ваннаня и вдруг рассмеялся:

— Не бойся, я всегда снисходителен к бездарям.

Чжэн Ваннань задрожал ещё сильнее.

Последний, к кому ты проявил «снисхождение», до сих пор таскает камни за городом.

Думаешь, я поверю в твои бредни?

Ни за что!