Слабый чай. Его улыбка так знакома.

При мысли о брате, который до сих пор переписывал книги в первом классе Школы для малолетних, Чжэн Чжэнь пошатнулась и отступила на шаг.

— Продолжайте, не обращайте на меня внимания, — Цзючжу прикрылась пибо от солнца и улыбнулась так, что глаза превратились в полумесяцы. — Я просто любуюсь видами.

Яо Иньинь: «…»

Она с сочувствием посмотрела на Чжэн Чжэнь. Мало того что их подслушали, так теперь ещё и предлагают продолжать разговор? Поставив себя на место Чжэн Чжэнь, она почувствовала непреодолимое желание провалиться сквозь землю.

Видя, что Чжэн Чжэнь молчит, Цзючжу сделала вид, будто её осенило:

— Неужели я своим присутствием мешаю беседе госпожи Чжэн?

Она склонила голову набок и спрыгнула со скалы:

— Я тогда пойду.

— Госпожа Мин! — стиснув зубы, остановила её Чжэн Чжэнь и, заикаясь, пробормотала: — То, что было… это всё недоразумение…

— Госпоже Чжэн не нужно ничего объяснять. Я всё понимаю, всё-всё понимаю, — Цзючжу приподняла юбки и, не слушая оправданий Чжэн Чжэнь, развернулась и ушла.

Такая красивая девушка, и надо же — любит посплетничать за спиной.

Пусть теперь боится!

— Она всё слышала, — в панике прошептала Чжэн Чжэнь, глядя на Яо Иньинь. — Что, если она расскажет об этом Благородной супруге Су?

Яо Иньинь: «…»

Только что её было не остановить, а теперь испугалась?

Поместье маркиза Пинъюаня — дом родственников принца Ци по материнской линии. Их предки были прославленными сановниками, так почему же молодое поколение одно глупее другого?

Неужели весь ум и таланты достались их внуку по женской линии, принцу Ци?

— Не накручивай себя, госпожа Мин ведь ничего не сказала, — утешила её Яо Иньинь. — Думаю, она не из тех, кто затаивает обиду.

Чжэн Чжэнь свирепо посмотрела на Яо Иньинь. И в такой момент не забывает подлизываться к Мин Цзючжу?

Сделав вид, что не замечает недовольства Чжэн Чжэнь, Яо Иньинь сделала реверанс:

— Если госпожа Чжэн так беспокоится, ей стоит извиниться перед госпожой Мин, и на этом всё закончится.

В любом случае, после сегодняшнего дня она будет держаться от госпожи Чжэн подальше. Иногда глупцы опаснее злодеев.

— Я… я ведь ничего такого не сказала, — пробормотала Чжэн Чжэнь, но оставаться в поместье семьи Сунь не решилась. Найдя предлог, она спешно уехала в своей карете, не оставшись даже на праздничный обед, специально приготовленный семьёй Сунь.

— Что-то случилось, пока ты играла с другими девушками? — спросила госпожа Шэнь, заметив, что на лице вернувшейся к ней Цзючжу застыла странная улыбка.

— Кое-кто сплетничал обо мне за спиной, а я это услышала.

Услышав это, госпожа Шэнь забеспокоилась, что злые языки огорчили её дочь, и уже хотела было её утешить.

— Сплетничать на людях… У этой девушки из семьи Чжэн не только с головой не в порядке, но и с воспитанием проблемы, — с лёгким самодовольством усмехнулась Цзючжу. — А когда она закончила судачить и увидела меня за скалой, то стала похожа на полевую мышь, которую застали за кражей зерна.

Госпожа Шэнь кое-что поняла: её дочь обладала какой-то непостижимой уверенностью в себе и никогда не меняла своего мнения из-за чужих слов. Ни чужие речи, ни чужие взгляды не могли на неё повлиять.

Возможно, если однажды её мнение разойдётся с мнением всех остальных, она просто придёт к выводу, что «все эти люди какие-то странные, одна я нормальная».

Те две наставницы-даоски, что вырастили её дочь, должно быть, и сами были необыкновенными женщинами. Обычный человек не смог бы воспитать столь самобытный характер.

Пока она размышляла об этом, до неё донеслось бормотание дочери.

— Больше всего ненавижу, когда говорят плохое о Его Высочестве принце Чэне.

Госпожа Шэнь: «…»

Всё-таки иногда слепая уверенность — это не очень хорошо.

После визита к семье Сунь тревожное состояние госпожи Шэнь заметно улучшилось. Иногда она даже отпускала Цзючжу из дома без сопровождения Мин Цзинчжоу.

Нравы в столице были свободными, и женщин не слишком ограничивали. Когда Цзючжу выходила на улицу со служанкой, она повсюду видела девушек, гуляющих в одиночестве, — в этом столица выгодно отличалась от Линчжоу.

Мать то и дело выпроваживала её из дома тратить деньги. Цзючжу с болью в сердце сжимала кошелёк: разве плохо, когда деньги целы? Зачем их обязательно тратить?

— Госпожа, — произнесла Чуньфэнь, видя, как Цзючжу стоит посреди улицы, вцепившись в кошелёк и не желая ничего выбирать. — Господин и госпожа сказали, что хоть наше поместье и не назвать богатым, но деньги на жемчужные шпильки, украшения, румяна и пудру для вас всегда найдутся.

Цзючжу вздохнула:

— Но у меня всего этого в избытке, матушка уже приготовила для меня очень-очень много.

— Да какой девушке покажется, что у неё слишком много шпилек и украшений? — Чуньфэнь вместе с другими служанками подтолкнула Цзючжу ко входу в лавку. — Милая госпожа, купите хоть что-нибудь, иначе ваша матушка подумает, что мы плохо справляемся со своими обязанностями.

— Эй, девчонка из семьи Мин!

Мин Цзючжу огляделась по сторонам. Кто её зовёт?

— Я здесь, куда ты смотришь? — Что-то тихонько упало к её ногам. Это был серебряный арахис. Цзючжу наклонилась, подобрала его и посмотрела наверх.

У окна, оперевшись на подоконник, стоял молодой господин в парчовом халате. Его улыбка была дерзкой и своевольной.

Это был тот самый добрый господин, который в прошлый раз нашёл людей, чтобы помочь ей в драке.

— Выбираешь украшения? — помахал он Цзючжу. — Поднимайся, здесь самые красивые.

Цзючжу раскрыла ладонь с серебряным арахисом и, подняв голову, сказала:

— Вы уронили свои деньги.

— Тогда поднимись и отдай, — рассмеялся принц Чэнь и, сложив ладони в знак приветствия, добавил: — Будьте любезны, госпожа Мин.

Этот жест был исполнен не по всем правилам этикета, но в его исполнении он выглядел непринуждённо и элегантно.

Цзючжу так и смотрела на него, закинув голову, а в её тёмных блестящих глазах отражалась его улыбка.

Его улыбка казалась такой знакомой.