Очень хорошо. «Картина абсурдных времён года»

Но это же знаменитая картина. Знаменитая картина не может быть неправильной. Ошибка, должно быть, в том, что она сама неспособна её оценить.

Цзючжу посмотрела на картину, затем украдкой взглянула на благородную супругу, что любовалась полотном вместе с ней, и стала прикидывать, что бы такое сказать, чтобы не опозориться перед такой красивой госпожой.

— Какая милая кошка, очень живая, — наконец произнесла она, набравшись смелости.

— И то правда, — Благородная супруга Су наклонилась поближе. — И глазки такие круглые нарисованы.

Придворная дама внимательно посмотрела на картину. Эти круглые чёрные точки были не глазами, а комками шерсти на кошачьей морде.

— И слива хорошо нарисована. В такой холодный день привлечь бабочек — это говорит о смелости кисти художника.

— Да, ты права. И росток бамбука под сливовым деревом тоже хорош. Выглядит таким свежим и нежным, наверняка очень вкусный.

— А этот снег! — Видя, что благородная супруга полностью с ней согласна, Цзючжу вдруг осенило: так вот он, легендарный талант! Хоть она и ничего не смыслила в живописи, но ей всё равно удалось одним словом ухватить самую суть картины.

Что это доказывает?

Это доказывает, что в искусстве живописи она — редчайший гений.

— А что со снегом? — с любопытством спросила Благородная супруга Су.

— Как говорится, снег в добрый час — к богатому урожаю, — уверенно заявила Цзючжу. — Эта картина определённо говорит о том, что грядущий год принесёт добрые знамения. Госпожа, вы и вправду прекрасны и добры сердцем, словно фея. Даже картины в вашей коллекции предвещают прекрасные виды в наступающем году.

Благородная супруга Су тихо рассмеялась:

— Какая ещё фея, госпожа Мин шутит.

Придворные чиновники за глаза вечно называют её коварной наложницей. Впервые кто-то назвал её прекрасной и доброй феей.

— Госпожа, ваша покорная слуга не шутит, — очень серьёзно повторила Цзючжу. — Вы и вправду добрая, словно фея. И ваш сын — небесный отрок.

— Он такой взрослый мужчина, и вдруг — небесный отрок? — Благородная супруга Су снова рассмеялась. Она нежно посмотрела на Цзючжу: — Я слышала, твоё личное имя — Цзючжу. Могу я называть тебя Цзючжу?

— Как будет угодно госпоже, — кивнула Цзючжу. — Мне всё подходит.

— «Чжу» — хорошее имя. — Благородная супруга Су взяла Цзючжу за руку и усадила рядом. — Очень счастливое. Думаю, твои родители любят тебя как жемчужину, ценят как нефрит, раз дали тебе такое имя.

Столичные чиновники всегда ценили изящество и, давая имена детям, любили цитировать классиков, не терпя ни капли вульгарности.

Имя Цзючжу было одновременно и изящным, и простым, что ясно говорило об ожидании и радости, с которыми родители встретили появление этого ребёнка.

— Вы так проницательны, госпожа! — Цзючжу с восхищением посмотрела на Благородную супругу Су. Та по одному лишь имени смогла понять, как сильно любят её отец и мать.

Наставницы говорили, что когда они нашли её в глуши, она была завёрнута в лоскутное одеяльце. Ткани были и хорошие, и плохие, но сшито оно было очень искусно.

Они часто говорили ей, что её ждали и с нетерпением ожидали её рождения, но судьба распорядилась иначе, разлучив её с родителями.

В те времена при дворе бушевали смуты. Множество чиновников и военачальников оказались втянуты в интриги и заговоры из-за борьбы между принцами. Кто-то лишился дома и семьи, кто-то был разлучён с женой и детьми, а кого-то и вовсе казнили вместе со всем родом, уничтожив девять колен семьи.

Наставницы сжалились над ней, а видя, что в городе так и не появилось объявлений о поиске новорождённой девочки, удочерили её.

На полоске ткани, вшитой в пелёнки, были её восемь иероглифов судьбы и имя. Наставницы говорили ей: «Должно быть, твои родители в спешке доверили тебя кому-то и, боясь, что твоё имя и час рождения забудут, специально приготовили это».

Поэтому она с детства знала, что её привели в этот мир с любовью и что она не была лишней.

В Императорском кабинете Мин Цзинчжоу стоял с почтительным видом. Даже то, что император сегодня смотрел на него особенно дружелюбно, не могло поднять ему настроения.

— Ах, министр Мин, — протянул император. — Вы — опора трона, и выросшие у вас дети — цвет молодёжи. Я уверен, что и ваша дочь так же превосходна, как вы и ваша достопочтенная супруга.

— Ваше Величество, моя дочь выросла в глуши, не знает этикета и недостойна стать частью императорской семьи.

— Какая удача, наш Пятый тоже человек вольный и не стеснённый этикетом, — улыбка императора стала ещё шире. — Из чего следует, что они — идеальная пара.

Мин Цзинчжоу: «…»

Это что, оскорбление? Кто это — идеальная пара с принцем Чэнем?

— Министру Мину не стоит скромничать. Я, государь, уже решил, что именно ваша дочь станет моей невесткой. — Император Лунфэн отложил кисть, подошёл к Мин Цзинчжоу и легонько хлопнул его по плечу. — Если вы и дальше будете так скромничать, я решу, что вы с презрением относитесь к крови нашего рода Юнь.

— Ваш покорный слуга не смеет, — медленно склонился в поклоне Мин Цзинчжоу, его лицо стало мертвенно-бледным.

Император Лунфэн громко рассмеялся:

— Я всего лишь пошутил, не стоит так напрягаться, мой дорогой министр. Между нами, свояками, нет нужды в церемониях.

Мин Цзинчжоу мысленно помянул недобрым словом восемнадцать поколений предков императорского рода Юнь, но вслух ничего сказать не осмелился.

Понимая, что дальнейшие возражения лишь разгневают императора, Мин Цзинчжоу оставалось только откланяться.

Приказав евнуху лично проводить Мин Цзинчжоу из дворца, император Лунфэн повернул голову и спросил своего личного евнуха:

— Только что приходили люди из Дворца Ясной Луны?

— Отвечаю Вашему Величеству. Только что благородная супруга присылала человека попросить у вас картину. Ваш слуга видел, что вы беседуете с господином Мином, и позволил себе взять для госпожи одну картину.

Император Лунфэн не рассердился, а, напротив, растроганно подумал, что его любимая супруга, похоже, весьма довольна этим браком. Чтобы наладить отношения с будущей невесткой, она даже взялась за изучение живописи.

— Какую картину ты взял?

— Произведение великого мастера прошлой династии, «Картина абсурдных времён года».

— Хм. — Император Лунфэн удовлетворённо кивнул. Эта картина была написана, чтобы высмеять тех, кто в живописи не разбирается в смене сезонов и изображает всё вперемешку. Смысл её был прост и понятен, а сама она — причудлива и забавна, идеально подходя для начинающих ценителей.

— Очень хорошо.