Глава 5.0

Чайник щёлкнул, оповестив хозяина о выполнении своего долга.
Илья лениво приподнял голову и посмотрел на него с недоверием. Внутри, сквозь мутную воду, плавали крошечные кусочки ржавчины — то ли трубы так проржавели, то ли сам чайник. Он усмехнулся уголком губ.

Главное, чтобы не я, — подумал он.

Тонкой, неровной струйкой, с тихим постаныванием и сиплым бульканьем, будто весь городской водопровод страдал хроническим бронхитом, — но шла.

Илья даже уважительно кивнул куда-то в сторону стены.

Стоит отдать должное местному Водоканалу: даже конец света не заставил этих ребят схалтурить. Наверное, они меняли трубы до самого последнего дня, свято веря, что людям всё ещё понадобится чай, суп или хотя бы возможность смыть гнилую кровь с рук.

Можно сказать, их усилия всё-таки не пропали даром.

Он налил себе кружку, вдохнул аромат старого, выдохшегося, но всё ещё бодрящего напитка. На секунду показалось, будто вернулось забытое ощущение безопасности. Даже гастрит — верный друг, спутник и каратель — смилостивился и не жёг нутро.

Илья поднялся, потянулся до хруста в спине и поставил на импровизированную плитку старую металлическую кастрюлю, найденную здесь же, в подсобке магазина.

Вода с тихим плеском перекочевала из чайника внутрь. Следом отправились раскрошенные бульонные кубики. Жёлтоватые, пересушенные, они растворялись медленно, окрашивая воду в подозрительно жизнерадостный золотистый цвет. Самые яркие краски, которые Илья Борисович видел на поверхности. Все, до чего касались лучи солнца, превращалось в блеклую копию себя.

Он разломил брикет лапши быстрого приготовления прямо руками и бросил в кастрюлю. Туда же полетела щепотка сушёного чеснока, горсть дикой крапивы, мелко порванные листья “почти петрушки” и найденная в ларьке кукуруза.

Запах начал меняться почти сразу.

Сначала — солоноватый, простой, до боли знакомый. Потом к нему добавилась зелень, чуть терпкая свежесть трав и, совершенно внезапно, вся комната наполнилась ощущением чего-то почти нормального.

— Для моего первого супа очень даже недурно, — усмехнулся Илья, переставляя всё ещё горячую кастрюльку с импровизированной плитки на стол.

Аккуратно, чтобы не обжечься, он зачерпнул ложкой немного бульона с лапшой, подул и отправил в рот.

На секунду замер, прислушиваясь к ощущениям, а потом довольно кивнул.

— Не ресторан Мишлен, конечно, но тоже весьма недурно.

Сообразив, что содержимое кастрюли убывает слишком уж стремительно, Илья полез в рюкзак и вытащил хлебцы сравнительной свежести.

В сумке они успели изрядно раскрошиться, да и цвет у них был уже не самый жизнерадостный. Точно не оттенок свежего хлеба и уж тем более не благородный цвет бульона.

Но с задачей набить желудок они справлялись отлично.

Илья крошил их прямо в суп, наблюдая, как они размокают и тяжелеют, превращая и без того сытное варево в настоящий пир конца света.

Лишь когда кастрюля опустела, а желудок довольно урчал, словно прирученный дикий кот, Илья Борисович отложил ложку и развалился на стуле.

Стены не давили. Ветер не выл в щели, как плачущий зверь. Даже зомби за окном будто решили дать человеку отгул — разбрелись по своим гниющим делам. На всякий случай Илья всё же закрыл ворота и подпер дверь тяжелым комодом. Опыт подсказывал: мир любит сюрпризы, особенно ночью. Когда любители полакомится человечинкой активизируются. Комод скрипнул, когда парень передвинул того к разбитому окну, и на миг по комнате разошёлся запах старой плесени.

— Извини, дружище, — пробормотал он мебели, — но если кто-то решит наведаться, ты — мой единственный телохранитель.

Лунный свет, пробиваясь сквозь трещины в жалюзи, ложился на спальный мешок, словно отмечая границы его маленького мира — единственного тёплого пятна среди холодного города. Илья разложил вещи, аккуратно положил рядом монтировку, а на подоконнике оставил пару кусочков шоколадки. На утро, если доживу.

Выключив генератор, он прислушался к тишине.
Мир снова стал неподвижным. Только сердце билось где-то между ребер — напоминая, что он ещё жив.

---

Утро встретило его надрывным, булькающим стоном — будто кто-то снаружи не просто ломился, а искренне умолял впустить. Сон под аккомпанемент скребущихся о металл ногтей — дело неблагодарное. Пришлось восставать из почти таких же мертвых и идти на кухню. 

— Не, пока кофе не выпью, заказы не принимаю, — хрипло сказал он в сторону двери, где кто-то продолжал настойчиво тереться о железо.

Голос прозвучал почти лениво, как будто он разговаривал не с зомби, а с надоедливым соседом, пришедшим за солью.

После стольких лет бок о бок с трупами он научился не вздрагивать. Иногда даже забывал, что они — не просто шум за стеной. Хотя, если честно, ему и самому порой казалось, что разница между ними и живыми не такая уж большая.

Илья Борисович подтянулся, поправил растрепанные во все стороны волосы, включив генератор, проследовал на мини-кухню. И, хотя там кофемашины, как самого кофе не оказалось, с собой у инженера-механика, был небольшой запас любимого напитка. Не молотый, а просто растворимый. Но тут, как говорится, на безрыбье и рак — рыба. Ему не терпелось вновь насладиться его вкусом. Кофейком, конечно же. Возможно ради этого вылазка и устраивалась. Все запасы бодрящего напитка были истощены. С его опустошением Илья Борисович прекрасно справлялся за тридцать пять человек. Как нехер делать.

Радио потрескивало, перебивая стоны снаружи. Судя по всему, кто-то из нежити поймал сигнал маяка и ушёл в философию: стоны стихли. Ну хоть в спокойствии позавтракает. 

Он уселся на разломанный стул, допивая остатки кофе и доедая шоколадку — последнюю нормальную еду в этом квартале.

В какой-то момент он поймал себя на мысли, что в округе стало уж слишком тихо. Илья поднялся и выглянул в небольшую щелочку между комодом и окном.

– Что за херня? – пробормотал он, окинув взглядом пустые улицы. — Куда делись все зомби?

Мир жил своей безумной жизнью: зомби то приходили, то уходили, всё вокруг скрипело, рушилось и требовало ремонта.
Илья рефлекторно потянулся за инструментом — профдеформация.
А потом замер.

— А кому я это чиню, интересно? — спросил он у мёртвого фонаря, освещавшего вход в магазин.
Ответа не последовало. Только ветер свистнул, как старый друг, и напомнил: всё в порядке, человечество просто вышло покурить… и не вернулось.