Глава 2.0
Илья прошёл метров триста по разбитой улице, неспешно переступая через осколки стекла и обвалившиеся куски фасада. Взгляд цеплялся за ржавые остовы машин, вывески с выцветшими буквами и тёмные провалы витрин, за которыми когда-то кипела жизнь.
И тут что-то заскрипело за его спиной. Металлический звук был неприятен и он, уж точно, не сулил ничего хорошего.
Илья резко обернулся, вскинув монтировку.
— Отлично, кто-то решил присоединиться к экскурсии.
В тени здания показалось три фигуры. Медленно, словно в экшен съёмке, они направлялись в его сторону. Каждый их шаг сопровождался неровным шарканьем. Ноги их давно забыли, как именно нужно ходить.
Илья нахмурился, присмотрелся…
Когда существа подошли ближе, детали начали проступать одна за другой — слишком отчётливо, чтобы списать всё на игру света.
Первым шёл мужчина в когда-то синем офисном костюме. Пиджак висел на нём лоскутами, одна рука болталась под странным углом, словно держалась лишь на остатках сухожилий. Нижняя челюсть была сдвинута набок, и из приоткрытого рта тянулась густая тёмная слюна, капая на рубашку.
Рядом ковыляла женщина с обгоревшей половиной лица. Обнажившиеся зубы на щеке застыли в вечной жуткой усмешке, а один глаз, мутный и белёсый, смотрел мимо Ильи.
Третья фигура оказалась подростком в школьной форме. Рюкзак всё ещё висел на одном плече, нелепо подпрыгивая при каждом шаге. Самое жуткое было в том, что голова его время от времени резко дёргалась в сторону, словно шея давно сломана, но тело об этом ещё не знало.
Они не рычали и не выли.
Только шли.
Тихо, упорно, с той тупой неизбежностью, с какой ржавчина однажды съедает даже самый крепкий металл.
Илья шумно выдохнул, крепче сжав монтировку.
— Ну да, привет, старички. На свежем воздухе вы, конечно, выглядите… поприятнее, что ли. Странное, конечно, наблюдение. Хотя, если честно, местами вы даже получше меня будете.
Он сделал осторожный шаг в сторону, не сводя с них взгляда.
— Только давайте без прыжков, ладно? Боже, надеюсь, до этого вы ещё не эволюционировали…
Они всё так же медленно шли к нему: руки вывернуты под неестественными углами, пальцы подрагивают, пустые глаза смотрят мимо, а запах — тот самый, густой, сладковато-гнилой — всё так же бил в нос.
Теперь стало ясно, чем именно пропитался бункер за эти годы. Этим запахом там дышали стены, матрас, инструменты, даже одежда. Наверное, поэтому его рюкзак и остался почти пустым: брать с собой вещи, насквозь пропахшие мертвечиной, не хотелось даже после шести лет одиночества.
Он хмыкнул, скосив взгляд на обгоревший бок одного из зомби.
— Вот от кого пахло стейком, — на солнышке вы немного подсмалились. — Видимо я совсем с катушек слетел, пока жрал консервы в подвале.
Понимая, что трупы на поверхности лишь чуть менее слепые, чем его “домашние”, парень обошел их по четко выверенной траектории. Легкие шаги, натренированные годами, не издали ни звука.
— Я надеюсь, вы все еще не умеете пользоваться дверными ручками, — пробормотал парень. — Будет печально, если вы меня сожрете ночью. Я же худой, как щепка и невкусный, как резина.
Зомби кивнули (или так ему показалось) в знак согласия и продолжили неторопливо шляться по улицам.
За долгие годы вынужденной дружбы с зомби Илья Борисович успел сделать несколько любопытных заключений. Оказалось, зомби, находящиеся в темноте, со временем полностью теряют свое зрение. Но, взамен, их нюх и, особенно, слух обостряются.
В этом он убедился при незапланированном вскрытии Леночки — некогда секретаря местного депутата, а к тому моменту очередного зомби.
Ах, бедная Леночка… Илья только-только набрался смелости подкатить к красавице, как та едва не цапнула его за руку, чуть не превратив ухажёра в такого же дохляка. Повторная «встреча» случилась четыре года спустя, когда, потерявший бдительность, но уже знатно поехавший кукухой, Илья Борисович вышел отлить. Бутылки закончились — пришлось бегать в туалет. Да и зомби поубавили свой пыл. Почти все, кроме одной особи. Илья Борисович не терпел настырных дам — пришлось применить силу и вышибить даме мозги.
— Не переживай, милая, ты сослужишь хорошую службу своему бывшему поклоннику, — пробормотал он тогда, неуклюже погружая скальпель и отделяя единственный уцелевший глаз.
После этого случая Илья Борисович решил отвоевать оставшуюся часть убежища. Он согнал всех зомби в столовую — комната была достаточно просторная, чтобы вместить двадцать пять… точнее, двадцать четыре тела. Леночка осталась в кладовой — препарированная, разобранная по частям, одинокая.
По истечении пяти лет должен был прозвучать сигнал о безопасности снаружи, и двери убежища должны были открыться. Какая же была бы неожиданность, если из «самого защищённого» места вместо представителей власти выползла бы орда зомби и обрушилась на ничего не подозревающих людей на улице. Не очень то и хотелось ненароком устроить второй раунд апокалипсиса.
Но ни через пять, ни через шесть лет после закрытия дверей бункера заветного звука так и не последовало.
Илья тихо рассмеялся:
— Отлично. Я вас знаю, вы меня знаете. Главное — не мешайте работе.
На безопасном расстоянии обойдя неторопливо шаркающих мертвецов, он скользнул к тёмному проёму бывшего магазина электроники и юркнул внутрь.
Дверь, конечно, давно лишилась стекла, а вывеска с некогда яркими буквами свисала под углом, держась на одном кабеле. Внутри пахло пылью, перегретым пластиком и сыростью — запах, от которого у Ильи что-то почти по-домашнему отозвалось в груди.
Когда-то он любил сюда заглядывать между заказами: убить время, присмотреть редкую деталь, покопаться в платах или выпросить у продавца что-нибудь “на списание”. Из такого хлама потом рождались самые интересные штуки.
Теперь же хлам мог стать вопросом выживания.
У него был план.
В первые месяцы после изоляции бункер, из которого он недавно выбрался, ещё держал связь с другими убежищами. Сквозь треск помех иногда прорывались чужие голоса, обрывки координат, чьи-то шутки, споры, ругань, редкие хорошие новости.
А потом пришла вспышка внутри.
Комната главы убежища за считаные минуты превратилась в месиво из металла, раскуроченной аппаратуры, пластика и человеческих останков. Илья до сих пор помнил, как вытаскивал из стены обгоревшие провода, пытаясь спасти хоть что-то.
Напрасно.
Не уцелела ни одна плата, ни один передатчик, ни даже резервный блок питания.
С того дня эфир замолчал.
Связь оборвалась — сначала для бункера, а потом, казалось, и для всего мира.
Теперь её нужно было восстановить.