Секрет под ржавчиной (4)

Дорога вела по старым координатам, знакомая до боли — та самая тропа, что вела его от магазина электроники к новому дому. Под ногами скрипел щебень, где‑то вдали завывал ветер, и это завывание увеличивало ощущение, что они идут прямо к пасти. Пасти, которая поглотит их не подавится.

Рейдеры шагали бодро, но вразвалочку. Их фонари резали темноту, выставляя в серебристые перстни и покоцанные автоматы. Они шли, как люди, у которых нет смысла бояться: у них был план отхода и оружие — к тому же с пленными в руках можно было вести переговоры. И всё это придавало им звериную уверенность.

Илья шёл между двумя колоннами чужих людей, как между тонкими линиями судьбы. Каждый шаг отдавался у него в груди. Сегодня решится все: либо пан — либо пропал. Если заразится кто-то из своих — никакие оправдания не помогут. Если кто-то из чужих уцелеет — им всем конец. 

— Осторожно, — пробормотал он, по инерции, — тут там бетонные люки, провода. Не натыкайтесь на сетки. 

Рейдеры цокнули; кто-то бросил насмешливый взгляд, но никто не притормозил. Для них Илья был просто проводником, золотой антилопой.

Если они хотели наживы — ее нужно было им дать. Главное — не упоминать некоторых факторов.

Вход в бункер встретил их прохладой и запахом старого масла, земли и чего-то, что лучше не распознавать. Воздух стоял плотный, гнетущий — два года назад сами стены перестали дышать.

— Генератор не работает, — сказал Илья тихо, когда они подошли к дверям. — Но вы на это и не рассчитывали, да? 

Главный рейдер фыркнул: 

— Если эти крысы будут сидеть тихо, пока мы выносим все ценное, мы, так уж и быть, пощадим вас. Сегодня у босса хорошее настроения. Да, говноеды? — обратился он к своим товарищам. Те, ведомые запахом добычи, довольно заулюлюкали ему в ответ. 

Илья опустил взгляд на карту планшета. Там, между серыми контурами, были коридоры, кладовые — и, как клеймо, метка столовой. Сердце сжалось. Столовая была широкой и, в прошлом, людной; сейчас это была ловушка, которую он помнил до последнего угла. Место, где когда‑то они смешивали бренди, обсуждали будущее.
Место, где можно устроить закономерный конец для тех, кто угрожал его новой семье.

Он не видел иного выхода, кроме как привести свой план в действие.
Будет жестоко. 

Они шли медленно, ступая по знакомому полу, где каждая плитка помнила шаги старых служащих.
Без последнего его жителя, убежище полностью пришло в упадок.
В старых лампах давно не было лампочек (Илья скрутил их для единственной используемой комнаты), проводка ржавая, датчики — молчали. Рейдеры искали запасы; их фонари метали круги, срезая коридоры, обнажая жалкое обрамление жизни, когда‑то здесь бывшей. 

Внезапно Илья остановился. Сердце забилось сильнее: широкая дверь вела в столовую. «Именно здесь», — прошептал он себе. Он повернулся к рейдерам, глаза встретились с глазами главаря. Его голос был ровным, холодным, без мольбы.

— Все забаррикадировались здесь. — Перевел взгляд на других пленников. — Вы обещали сохранить им жизни. 

Рейдеры, уверенные в своём превосходстве, сделали как сказано: связали двоих покрепче и затолкнули их в библиотеку, накрепко заперев дверь на засов. Ведомые жадностью, толкнули двери столовой.

Стояла оглушающая тишина. 

Илья остался около дверного проема, втиснувшийся в тень, и ждал. 

— Ну и где все? Ты что, наебал нас, гондон!?

— А вы кричите погромче, ублюдки, — вдруг сказал он, и его голос рванулся по столовой резкой нотой. — Покажите всем, какие вы смелые.

Рейдеры посмотрели на него с недоумением, но главный рассмеялся:
— Хочешь развлечений — развлекайся. С треском они начали орать — угрожать, бранить, вызывать всех во мгле. Они в красках описывали, что собираются сделать с каждым из жителей убежища. Их голоса, хриплые и уверенные, эхом ударили от потолков и углов. Они не знали, что зовут не людей.

Звуки разнеслись по пустым коридорам бункера. Был и ещё один звук — едва слышный шорох, как будто где‑то в глубине кто‑то переворачивал металл зубами. Тьма ответила на их крики шагом.

Из углов выползли силуэты — сначала один, потом другой. Движения медленные, точные, как примитивный механизм. Их тела были знакомы — это были те, кого Илья ещё помнил: коррумпированные депутаты, лживые политики, их любовницы. Они плотно укутаны рваной одеждой, их лица были бледны и пусты как трафареты. Но в темноте их глаза — либо горели, либо отражали свет, иного не требовалось, чтобы вызывать ужас.

Рейдеры сначала не поверили. Один поднял фонарь, метнув свет — и тьма распалась, выхватив контуры людей. Вандалы скривили губы — девять рейдеров против двадцати четырех зомби. И все заперты в одной комнате. Главарь зарядил ружье. Кто-то последовал его примеру, а кто‑то стоял, руками цепляясь за стол. 

И тут, как по команде, тьма рванулась к ним.

Дальше всё было холодно и быстро: фантомный шорох, паника, топот. Фонари из рук падали, отражения плясали, голоса рвались. Рейдеры все стреляли, а пули попадали в воздух и в тех, кого уже не остановишь словами. Они пытались отступить, врезались друг в друга, в столы, скользили по масляным и кровавым пятнам — и в ответ на крики появлялось ещё больше фигур. Трагедия переплелась с хаосом.

Илья стоял в темноте у двери и смотрел, как их враги исчезают в неоновых вспышках своих фонарей. Он слышал шаги, треск, чужие рёвы. Пули свистели. Каждый звук был пророческим удавом. 

Ердмуранг пожрал себя сам. 

Он не слышал ни одной просьбы о пощаде — лишь вопли того, кого вряд ли стоило спасать.

Когда крики стихли, когда последняя рука сжалась в пустоте и рухнуло тело, в столовой повисла гробовая, влажная тишина. Пахло резким металлом и тщетой чужих амбиций. Пол был усеян вещами — фонарями, ремнями, вещмешками. Пару человек в гневе пытались ещё шевелиться, но их движения были бессвязные, и вскоре стихли.

Девять человек — ровно девять — упали за две минуты, убитые темнотой и тем, что в ней жило.

Илья Борисович выдохнул и собирался было выходить, но из глубины столовой, из места, где раньше стоял буфет, появился он. 

Зомби, что в прошлом был человеком, которого Илья ненавидел больше всех. Тот отрывался на “низшем классе”, как мог. По крайней мере первые несколько недель, что были определены ему судьбой. 

А теперь этот “низший класс” сам смотрел на него с повелительным снисхождением. 

Михаил Григорьевич, в изодраном пиджаке, с лицом, которое Илье в кошмарах, вытянулся, как будто выходит на сцену. Его глаза были пусты, но он сделал шаг, и в его жесте было почти дворянское приветствие — покосившееся и нелепое.

Илья усмехнулся своим галлюцинациям и оттолкнул его, мягко, но уверенно:

— Михаил Григорьевич, будьте поуважительнее, я же вам всё-таки ужин привёл. Я, так понимаю, вам достался самый невкусный, — сказал он тихо и с силой затолкал своевольного начальника внутрь столовой. Дверь закрылась за ним с тяжёлым скрежетом, и Илья оперся на массивный засов, ощущая, как металл печет ладонь. Он прислушался. С того боку — хлюпанье, глухие стоны и шорохи шагов. 

Здесь, рядом с ними, начиналась новая тишина: цена за то, что кто‑то посмел заиграть с чужими жизнями.

Илья достал из шкафчика баллончик краски и размашистым подчерком нарисовал на двери яркое “33”. 

— А если подумать, — проговорил Илья, снова отпирая засов. — Михаил Григорьевич, идите-ка сюда, — сказал он нараспев. 

Мгновение — и одна из троек была исправлена на двойку. 

— Надо было сразу так сделать, — хмыкнул он, развернувшись на пятках, пошел отпирать дверь в библиотеку. — Надеюсь, вы не пили содержимое бутылок!