Признание

Илья выбрался из-под вороха одеял слишком рано, но на улице уже кипела жизнь.
Люди возились у импровизированных грядок. Возможно, что что-то успеет вырасти к заморозкам. Только одним кустом ежевики, что за десять лет разрослась по всей восточной части поселения, сыт не будешь. 

Кто-то забивал колья под теплицы из старых окон, кто-то разматывал шланги, а дети, смеясь, пытались полить друг друга из пластиковых бутылок с пробитыми крышками.

Илья стоял чуть в стороне, наблюдая, как к пустоши медленно возвращается жизнь.
План поселения теперь напоминал муравейник — в меру хаотичный, но целеустремлённый. 

Саша куда-то с бригадой умотал на очередное задание, а у Ильи сегодня был «выходной». И он уже знал, куда его потратит. 

Недавно он ходил за новым конденсатором для одного из стратегических строений. По пути ему попалась одна интригующая вывеска. И решил заглянуть в студию на верхнем этаже. В этом месте его и поджидал хозяин. Мертвый. 

К счастью, Илья среагировал быстрее. Прежде чем зубы мертвеца сомкнулись на его шее, он вылетел через окно и по пожарной лестнице спустился вниз на несколько пролетов. Сердце стучало где-то в висках, но ценная вещичка была добыта. 

После такого «похода за деталями» отдых был вполне заслужен. Все же он сам себе начальник и рабочий.
Выходной он решил потратить… на поход в убежище — второе его нелюбимое место после пасти зомби.
Идеальный план. 

Но вещичка в рюкзаке приятно грела душу. 

Дежурный у входа, завидев знакомое лицо, лишь кивнул. Илья когда-то починил кухонный комбайн его жене, и с тех пор для него двери бункера открывались без лишних вопросов. Благодарность в этом мире была редким, но устойчивым топливом. Почти как в Совке, только вместо билета комсомола — заветная нашивка со знаком убежища. 

Проводив его до нужной комнаты, дежурный пожелал удачи и ушёл.
Илья остался один перед ржавой дверью. Пару раз он поднёс руку, собираясь постучать, но всякий раз останавливался.

Наконец, набрав смелости, он постучал и приоткрыл дверь:

— Привет, — сказал он, заглядывая внутрь.

Наташа сидела у окна, волосы собраны в небрежный хвост, карандаш зажат между зубами. Перед ней — лист бумаги, усыпанный эскизами: линии, цветы, странные узоры, будто оживающие от света. На мгновение показалось, что тьма за её спиной становится чуть светлее.

Она подняла взгляд, улыбнулась:

— Тебя обычно сюда не затащить. Ты чего пришёл?

— Я… кое-что тебе принёс. 

Илья шагнул ближе и поставил на стол тяжёлый рюкзак. Со звуком стука о поверхность стучало и его сердце. Да, авантюра — то, что надо.

— Недавно услышал, что раньше ты была тату-мастером. В городе я наткнулся на… это.

Он достал аккуратно упакованную тату-машинку. Затем — пару баночек чернил, новые иглы, какие-то шланги, колпачки и маленькие коробочки, назначение которых он сам не понимал.

— Я не знал, что конкретно нужно для неё, поэтому взял всё, что показалось нужным.
— Господи… — Наташа тронула машинку пальцами. — Я лет пять не видела нормальную. 

— Ну, считай, что теперь ты ею владеешь. 

Она подошла ближе, провела пальцами по металлическому корпусу, будто чему-то живому:
— Спасибо…

Она посмотрела на него внимательнее:
— Эй, ты как будто пробежал марафон. Всё в порядке?

— Да. Просто чуть не сорвался с крыши, а так все в порядке.

Наташа кивнула, взгляд её смягчился. Она подошла ближе и едва коснулась его плеча — просто чтобы убедиться, что он живой.

— Ты жив. Этого достаточно.

— Ага. Для сегодняшнего дня — неплохой результат.

Господи, это ж надо было ради спонтанно услышанной сплетни рисковать задницей, а теперь краснеть перед девушкой? 

Она усмехнулась, снова взглянув на машинку.
— Хочешь, набью тебе что-нибудь? На память.
— Например, “Работает, пока не сдох”?
— Или “Не трогай — под напряжением”.
— Моё кредо, — улыбнулся он.

Они рассмеялись. Смех прозвучал как-то легко, без грусти — будто мир на минуту стал прежним. Потом Наташа достала из холодильника две бутылки пива.
— Садись. Будем отмечать возвращение искусства в эти серые стены.

Пиво оказалось чуть тёплым, но это было неважно. Они сидели рядом, облокотившись о расправленную кровать и обсуждая пустяки. Как трудно привыкнуть к тишине без машин, как странно, что в этом мире Илья все еще пытается спасти асфальт, сбривая все кустарники на ходу. Даже если инструмента подходящего нет. 

Минут через десять их разговор стих.
Илья вертел в руках крышку от бутылки. В заметно расслабленном теле больше не было той нервозности. Лишь слабая тоска и меланхолия. 

— Знаешь, я долго думал, говорить или нет…
Наташа подняла взгляд.
— Смело начинаешь. Обычно после этой фразы следует “ты только не злись”.

— Ну… почти. — Он усмехнулся, но смех не пошел дальше губ. — Просто хотел сказать: ты мне нравишься. И не как подруга. — Он говорил медленно, тщательно обдумывая каждое слово. — Наши с тобой шутливые заигрывания… Кажется, я сам себя завел в тупик. 

На секунду в комнате повисло молчание. Лишь над потолком скрипуче болталась лампочка, периодически мигая.

— Вот как… — тихо сказала девушка. — А я-то думала, ты слишком занят проводами, чтобы замечать других людей.

— Я сумасшедший, а не социопат, — фыркнул он. — Да, я, конечно, подрастерял навыки общения с живыми людьми… но всё ещё нуждаюсь во взаимодействии.

— Неее, — протянула она с усмешкой. — Вот сейчас ты реально смахиваешь на психа.

Она сделала глоток пива и откинула голову назад. Из-под длинных ресниц на него смотрели глаза цвета расплавленного золота — внимательные, неподвижные.

Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем девушка продолжила:

— Слушай. Ты классный парень, но…
— Я знаю, — перебил он мягко. — Просто хотел быть с тобой честен.

Он кивнул. В этом движении не было ни тени сожаления — только лёгкость, словно тяжесть наконец свалилась с плеч.
— Возможно, я пару дней буду тебя сторониться. Не звать на вылазки за очередной микросхемой. Но, честно, я не обижен.

Он выдохнул и взъерошил непослушные волосы:

— Просто дай мне время, ладно?

Она вздохнула, сделала глоток и улыбнулась чуточку теплее.

— Знаешь, когда-то я тоже была безответно влюблена. В капитана в смысле. 

Он приподнял бровь. Видимо, сегодня у них день откровений.

— Даже мягко сказано. Я по уши в него втрескалась. Из-за него я вообще в группу вылазок записалась. Страшно было жуть, но хотелось быть рядом. Он так и не ответил мне взаимностью. — Она усмехнулась и отставила уже пустую бутылку. — Зато я втянулась в это дело. Так я могла приносить пользу месту и людям, которые меня спасли. 

— А сейчас? — тихо спросил Илья. — Ты влюблена?

— Сейчас… просто живу. Стараюсь не привязываться. — Она чуть улыбнулась, криво, по-своему. — И, прости, предпочитаю мужчин повыносливее.

— Эй, — возмутился Илья. — Я, между прочим, однажды наверх поднял целый генератор.

— И сломал его.

— Зато эффектно. 

Они рассмеялись. Смех прозвучал тепло — и немного неуверенно.

Парень почувствовал, как тесные стены начинали понемногу давить. Видимо пиво совсем уже выдохлось. Он сделал последний глоток и поставил бутылку на пол.

Наташа похлопала его по плечу:
— Спасибо, что сказал. Это важно. Илья… не теряй этого. Мир, может, и рухнул, но честность — эта хрень еще жива.

Он кивнул, глядя на блокнот, где шариковой ручкой были выведены узоры.

— А знаешь что. Кажется, я выбрал себе тату. 

Он усмехнулся. Вряд ли решится её набить — но само знание, что мог бы, почему-то грело.