Прощание

Нерокс шёл по улицам города, сжимая ремень своей сумки. Камни мостовой ещё приятно отдавали дневное тепло, и в воздухе витал запах уличной еды, доносившийся от небольших лавок. Вечер выдался тихим, но на каждом углу слышались оживлённые разговоры. Люди обсуждали прошедшие экзамены, кто-то радостно кричал, кто-то обнимал друзей и родных.

— Слышал, Лиан Эрвей прошла первой! — донёсся чей-то голос из соседнего переулка.
— Конечно, слышал. Да о ней теперь весь город говорит.

Юноша ускорил шаг. Слова за спиной заставляли его чувствовать себя неуютно. Ему не хотелось внимания, но скрыться от слухов было невозможно. Он поднял взгляд на ночное небо. Над городом мерцали тусклые звёзды, а вдалеке медленно пролетал грузовой корабль, гулко шумя двигателями.

«Всё только начинается…» — подумал он, чувствуя, как в груди странно перемешиваются гордость и тревога.

Чем ближе он подходил к окраине, тем тише становились улицы. Дома тут были ниже, окна светились мягким жёлтым светом, а запах свежего хлеба сменялся ароматом дровяного дыма. Это место всегда казалось ему родным.

Его дом стоял на краю небольшого переулка. Старое каменное строение с деревянными ставнями выглядело так же, как и всегда — тихо и немного одиноко. Нерокс остановился на мгновение у калитки, глядя на привычный двор, где в детстве бегал босиком, играя в мяч, и, казалось, видел за каждым углом мать, наблюдающую за ним с доброй улыбкой.

Он глубоко вдохнул, открыл калитку и вошёл во двор. Скрипнула дверь, когда он толкнул её плечом. Внутри было прохладно, пахло лекарственными травами и чем-то металлическим — запах, который всегда напоминал ему о болезни Элии.

Он медленно прошёл по узкому коридору, стараясь ступать тише. В конце комнаты стояла простая кровать, окружённая современными поддерживающими аппаратами. Ровный, чуть слышный гул наполнял пространство. На кровати лежала его мать — хрупкая, бледная, с потускневшими каштановыми волосами. Её грудь едва заметно поднималась и опускалась, пока аппараты поддерживали дыхание.

Нерокс подошёл ближе, присел на край кровати и осторожно взял её за руку. Рука была тёплой, но безжизненной.

— Я поступил, — тихо сказал он, не зная, зачем говорит это. — Тебя бы это порадовало.

Он задержал взгляд на её лице, в котором угадывались черты той женщины, что когда-то улыбалась ему и гладила по голове.

— Всё получится. Я сделаю всё, что смогу, — сказал он чуть громче, будто надеясь, что она услышит хоть как-то.

Он сидел рядом ещё несколько минут, просто держа её руку. С каждой секундой в груди крепло тяжёлое чувство — не радость, не гордость, а холодная решимость.

Встав, он прошёл в кухню. Стол был пуст, на полке стояли аккуратно расставленные банки с сухими травами, немного крупы и хлеба. Всё выглядело так же, как утром перед экзаменами.

Нерокс достал из сумки свёрток с купленной по дороге едой — пару булочек и немного тушёного мяса. Аппетита не было, но он заставил себя поесть. Завтра будет много дел, и силы ему понадобятся.

Когда он вернулся в комнату, где лежала мать, уже стемнело. Свет лампы был мягким, приглушённым. Он снова сел рядом и тихо произнёс:

— Я буду рядом, пока могу.

С этими словами он опустил голову, чувствуя, как накатывает усталость. Всё, что произошло за последние дни, будто навалилось на него сразу — бой, встреча с силуэтом, результат экзаменов.

Перед глазами на миг возникли слова, которые он так ясно слышал: «Ты мой эксперимент».

Нерокс сжал кулаки. «Эксперимент… Посмотрим, кто кого».

Он ещё долго сидел в тишине, пока наконец не лёг на свою старую кровать в соседней комнате. Сон пришёл быстро, но был тревожным.

Утро наступило тихо, будто весь дом ещё спал вместе с его матерью. Нерокс проснулся раньше обычного, когда серый свет только начинал пробиваться сквозь узкое окно. Несколько мгновений он лежал, глядя в потолок, ощущая странную пустоту в груди. Вчерашние мысли о том, что он действительно поступил, казались далёкими. Сейчас всё снова сводилось к одному — к женщине, лежащей за стеной.

Он поднялся, заправил кровать и пошёл в кухню. Половицы скрипели под его шагами. На полке оставалась крупа и сухие травы. Он вскипятил воду и сварил простую кашу, добавив немного соли. Пока каша остывала, он заварил для себя крепкий травяной настой, запах которого наполнил комнату терпкой горечью.

Когда всё было готово, он взял чашку и сел за стол, медленно, без аппетита съедая кашу. Мысли крутились вокруг одного — времени остаётся мало. Через три дня он уедет, и некому будет заботиться о матери. Он ненавидел себя за то, что оставляет её, но другого пути не было. Без Академии у него не будет сил, чтобы что-то изменить.

Закончив завтрак, он вошёл в комнату, где лежала Элия. Солнечный свет, пробиваясь сквозь занавески, мягко падал на её лицо, делая его почти прозрачным. Он сел на край кровати, коснулся её руки.

— Доброе утро, — произнёс он тихо, как будто она могла ответить. — Я знаю, что ты не услышишь, но мне так проще.

Он говорил ей о том, что произошло. Сказал, что сдал экзамены, что его приняли, что он видел сильных людей, которых раньше знал только по рассказам. Говорил долго, спокойно, будто беседовал с живым человеком. И, возможно, именно это помогало ему самому — ощущение, что он не один.

Время тянулось медленно. Он вымыл посуду, протёр пыль, зашёл во двор и починил скрипучую калитку, которую обещал исправить уже много месяцев. Делая всё это, он ловил себя на мысли, что хочет запомнить каждый звук, каждый запах дома. Казалось, всё вокруг напоминает о ней — об их жизни, о том времени, когда она была здорова.

Днём он проверил аптечку. В ящике стояли несколько пузырьков с препаратами, которые он покупал на последние деньги. Он аккуратно расставил их на столике у кровати, проверил работу аппаратов. Всё было в порядке.

Когда солнце начало клониться к закату, он снова сел рядом с Элией. В комнате стало темнее, но он не зажёг лампу, просто сидел в полумраке.

— Если бы ты могла говорить, — тихо сказал он, — наверное, сказала бы мне, что я всё делаю правильно. Или наоборот… попросила бы остаться. Но я знаю, что должен уехать.

Он вздохнул, опустив голову. Говорить было легче, чем молчать.

— Я придумаю, как тебя спасти. Даже если придётся переступить через всё. Я не остановлюсь.

Его голос звучал глухо, но твёрдо.

Он просидел так ещё долго, пока не зажёг лампу и не принялся готовить ужин. Вечером он ел быстро, не чувствуя вкуса, потом снова проверил мать, поправил одеяло и лёг спать.

Перед сном он долго смотрел в потолок, вспоминая вчерашний день, бой, Лиан, её взгляд, экзаменаторов. Но больше всего в голове застряли слова: «Ты мой эксперимент».

Сон пришёл внезапно, и в нём он снова видел то мгновение, когда энергия вырвалась из него на арене. Он проснулся ночью, тяжело дыша, но вскоре вновь уснул, пытаясь не думать о том, что ждёт его впереди.

Утро второго дня началось так же тихо, как и предыдущие. Нерокс проснулся с тяжестью в груди, будто ночь не принесла отдыха. Он приготовил простую кашу, заварил травяной настой и сел за стол. Аппетита не было, но он заставил себя съесть всё до конца. Сегодня предстояло решить важный вопрос — кому доверить мать на время его отсутствия.

Он собрал все деньги, что у него были, пересчитал их. Небольшая стопка купюр казалась одновременно большой и ничтожной. Десять тысяч никс — его последние накопления за все годы работы. В груди кольнуло чувство пустоты, но он уже решил: пусть мать будет в надёжных руках.

Накинув куртку, он вышел на улицу. Утро было ясным, воздух — прохладным. Город медленно просыпался: торговцы расставляли лотки, где-то слышался звон молотков. Нерокс шёл быстрым шагом, пока не остановился перед домом семьи Даренов — соседей, которых он знал с детства. Хозяйка, полная женщина средних лет, открыла дверь и удивлённо посмотрела на него.

— Нерокс? Ты рано сегодня. Всё в порядке?

— Да, — он кивнул. — Хотел поговорить. Мне нужно уехать, и… я хочу попросить вас приглядывать за матерью.

Она пригласила его внутрь. В небольшой комнате пахло свежим хлебом и вареньем. Нерокс достал из кармана деньги и положил их на стол.

— Здесь десять тысяч никс. Этого хватит, чтобы вы помогали ей, покупали лекарства, еду… хотя бы пять лет.

Женщина растерянно посмотрела на него.

— Это слишком много…

— Нет, — перебил он. — Это всё, что у меня есть. Просто… присматривайте за ней.

Хозяйка кивнула, и в её взгляде мелькнула искренняя жалость.

— Можешь не сомневаться. Мы будем рядом.

Поблагодарив её, Нерокс вышел из дома. В груди стало пусто, но вместе с этим появилось странное облегчение. Он сделал всё, что мог.

Шагая по улице, он сжал кулак так сильно, что костяшки побелели. В этот момент где-то внутри что-то откликнулось. Пальцы будто налились силой, и треск раздался в его ладони — кусок камня, оказавшийся в руке который он случайно подобрал, раскололся пополам.

Нерокс замер, уставившись на обломки. Сердце забилось быстрее. Он быстро огляделся — никто не смотрел. Он сжал кулак снова, пытаясь повторить, но ничего не произошло.

Он прошёл в безлюдный переулок, взял с земли крупный камень и закрыл глаза. Представил вспышку эмоций — ту же, что испытал на арене. Пальцы дрогнули, но ничего не произошло.

— Чёрт… — прошептал он.

Он попробовал ещё раз — вспомнил экзамен, боль в груди, крик в голове, слова «Ты мой эксперимент». Внутри что-то дрогнуло, и ладонь на миг потеплела. Камень едва заметно затрещал, но не раскололся.

Нерокс тяжело выдохнул. Это чувство было странным: сила приходила только тогда, когда он не пытался её контролировать, а просто вспоминал что-то сильное, глубокое.

Он провёл ещё минут двадцать, экспериментируя — поднимал камни, сжимал их, но результата не было. Иногда камень трещал, иногда не происходило ничего.

— Нужно понять, как это работает… — пробормотал он, глядя на свои руки.

Он понял одно — сила связана с эмоциями. Но контролировать её он пока не мог.

К полудню он вернулся домой. В комнате матери всё было так же тихо, только мерный звук аппаратов наполнял пространство. Он сел рядом с ней и заговорил тихо, будто она могла услышать.

— Я начал чуть-чуть понимать, что со мной происходит. Но как это использовать — не знаю.

Он взял её руку, сжимая осторожно.

— Я не подведу тебя. Как бы ни было трудно — я сделаю всё.

Вечером он долго сидел в тишине, снова и снова прокручивая в голове ощущения от вспышек силы. Каждый раз, закрывая глаза, он пытался вызвать это чувство, но удавалось редко. Сила отзывалась на что-то глубокое, на эмоции, которые он не мог контролировать.

Перед сном он глядел на свою ладонь, словно в ней теперь скрывалось нечто опасное и непостижимое.

«Это только начало», — подумал он, засыпая.

Утро третьего дня встретило Нерокса прохладным ветерком, пробравшимся в щель окна. Он проснулся рано, хотя ночь была беспокойной. Сны снова были наполнены смутными образами — вспышки света, гулкие шаги по пустому залу и чужой голос, повторяющий: «Ты мой эксперимент».

Он долго сидел на кровати, глядя на свои руки. Вчерашние попытки понять силу всё ещё крутились в голове. Ощущение энергии казалось пугающе реальным, но при этом непонятным. Слишком многое зависело от эмоций — а эмоции он никогда не умел показывать.

Встав, он пошёл на кухню и сварил себе простую кашу. Во время завтрака он составил в голове список всего, что нужно сделать. Сегодня он должен был подготовить всё к отъезду: собрать вещи, проверить лекарства матери, убедиться, что соседи знают обо всём.

Первым делом он зашёл в комнату Элии. Её лицо оставалось неподвижным, дыхание — ровным, поддерживаемым аппаратами. Нерокс сел рядом, держа её за руку.

— Сегодня я уеду, — тихо сказал он, будто прощаясь. — Но ты будешь в безопасности. Я сделал всё, чтобы о тебе позаботились.

Несколько секунд он просто сидел, чувствуя лёгкое тепло её ладони.

Затем он начал собирать вещи. В его дорожный мешок отправились пара сменной одежды, старая куртка, аккуратно упакованная зубная щётка, мыло и небольшой складной нож. Больше брать было нечего. Он понимал, что в Академии всё необходимое выдадут, но всё же хотелось иметь что-то своё.

На столике он оставил список — что нужно для ухода за матерью. Каждая мелочь была расписана: когда менять препараты, как проверять аппараты, с кем связываться в случае поломки.

Закончив сборы, он вышел во двор. Сосед Дарен, тот самый, кому он передал деньги, как раз возвращался домой с мешком зерна за плечами.

— Ты уже всё решил? — спросил Дарен.

— Да. Завтра уезжаю. Здесь список для вашей жены, чтобы всё было ясно.

Сосед взял листок, кивнул.

— Не переживай, Нерокс. Мы будем рядом. Всё сделаем как надо.

— Спасибо, — коротко ответил он.

Вернувшись в дом, Нерокс поставил мешок у кровати матери и снова сел рядом. Время тянулось медленно. Он рассказывал ей всё, что сделал: кому заплатил, какие лекарства купил, что оставил список.

— Я знаю, что ты не услышишь, — произнёс он, — но так проще. Когда я говорю с тобой, кажется, что ты рядом, как раньше.

Он на секунду прикрыл глаза, чувствуя, как в груди что-то сжимается. Все эти годы он жил ради неё, работал, откладывал каждую монету. А теперь уезжал, оставляя её в чужих руках.

Вечером он ещё раз проверил, всё ли готово: аппараты, лекарства, оставленные деньги. Всё было на месте.

Когда небо потемнело, он зажёг лампу в комнате матери. Свет мягко озарил её лицо. Он взял её руку в свою и тихо сказал:

— Я вернусь за тобой. Что бы ни случилось — я найду способ.

Её рука осталась неподвижной, но он держал её долго, пока пальцы не начали неметь.

Позже, лежа в своей комнате, он снова смотрел на ладонь. Вспоминал вспышку силы, которую вчера едва сумел вызвать.

«Если я смогу это контролировать… всё изменится», — подумал он, ощущая, как в глубине себя снова просыпается странное тепло.

Он закрыл глаза, но сон не спешил приходить. Завтра всё будет иначе.

Утро выдалось ясным, небо светлело, обещая тёплый день. Нерокс проснулся ещё до рассвета. Он сразу почувствовал, как в груди нарастает тяжесть — сегодня он уезжает.

Он умылся, быстро позавтракал, хотя кусок плохо лез в горло. После этого зашёл в комнату матери. Аппараты работали ровно, в воздухе стоял тихий гул. Нерокс подошёл к кровати, присел рядом и взял её за руку.

— Сегодня я ухожу, — произнёс он почти шёпотом. — Но обещаю, что вернусь сильнее, чем когда-либо.

Несколько секунд он просто сидел молча, словно пытаясь запомнить каждую черту её лица. Потом осторожно положил её руку обратно на одеяло и встал.

Всё необходимое было уже собрано: сумка с одеждой, документы. Он проверил, что оставил соседям все указания и список лекарств, после чего медленно вышел из дома.

Во дворе он остановился на мгновение. Дом выглядел тихим, неподвижным, словно выжидал. Он глубоко вдохнул и пошёл к калитке. Скрип двери показался особенно громким в утренней тишине.

Дорога к башне заняла около часа. Город уже оживал: открывались лавки, торговцы выкладывали товары, издалека доносились голоса людей. Но Нерокс почти не замечал этого. Он шёл молча, сжимая ремень сумки и погружённый в собственные мысли.

Когда башня показалась впереди, он заметил знакомые фигуры — Калэн, Рино и Дэрис уже ждали. Калэн махнул рукой.

— Ну вот, наконец-то. Мы уж думали, что ты не придёшь, — сказал он с усмешкой.

— Пришёл же, — ответил Нерокс, подходя к ним.

— Готов? — спросил Рино, слегка приподняв бровь.

— Да. — Голос его прозвучал твёрдо.

— Тогда вперёд, — сказал Дэрис, похлопав его по плечу.

Они вошли в башню. Внутри уже собралось много кандидатов. Кто-то нервно разговаривал с друзьями, кто-то молчал, словно обдумывал будущее.

Через несколько минут в зал вошёл один из экзаменаторов.

— Все, кто уже здесь, собирайтесь группами. Скоро вы отправитесь в Академию. Проверьте документы и вещи.

Шум в зале усилился, но постепенно стих. Нерокс стоял среди толпы, чувствуя, как внутри нарастает странное чувство — смесь решимости и тревоги.

Когда дверь открылась, и они вышли на площадку, где стоял небольшой транспортный космический корабль, сердце Нерокса забилось сильнее.

— Вот он, наш новый дом на ближайшие дни — пробормотал Калэн с сарказмом

— Пока не привыкнем, — усмехнулся Рино.

Они поднялись по трапу внутрь корабля. Салон был простым: ряды кресел, приглушённый свет. Нерокс сел у окна и посмотрел на город.

В голове промелькнули образы: мать, лежащая в тишине; соседи, взявшие на себя заботу о ней; вспышка силы, которую он не мог понять.

Спустя пару десятков минут корабль медленно вздрогнул и поднялся в воздух. Звуки города стихли, сменившись ровным гулом двигателей. Башня осталась внизу, становясь всё меньше.

Нерокс смотрел вперёд, чувствуя, как что-то меняется внутри него. Будущее теперь казалось ближе, чем когда-либо.

«Десять дней в космосе станут для нас коротким затишьем перед началом новой жизни в Академии.» — подумал Нерокс