Лёгкость перед бездной

Нерокс подтянулся выше, но пальцы дрожали. Кора под ладонями была влажной, будто дерево выделяло сок от страха. Он перехватил опору, сделал рывок и оказался на ветви, которая прогнулась под его весом. На секунду удалось перевести дыхание, но горячий рык снизу не дал ему даже подумать об остановке.

Гнилолап ударил по стволу снова. Ветви дерева закачались, и листья начали падать на землю. Нерокс почти ощутил, как зловонное дыхание зверя касается его щиколоток — тёплое, гнилое и липкое.

Он шагнул на следующую ветку, потом ещё. Но каждое движение забирало остатки сил. Ладони ноют, мышцы цепенеют, дыхание вырывается короткими толчками.

«Так я долго не протяну».

Он ухватился за толстый сук, подтянулся, почувствовал под ногами более крепкое ответвление и перешёл на другой ствол. На мгновение расстояние между ним и зверем увеличилось. Пару десятков метров. Этого хватило, чтобы скрыться между ветвями и сорваться вниз по накренившейся коре к следующему дереву.

Но там корни уходили в трясущуюся почву, а под ними клубился туман. Приходилось пробегать почти вслепую. Несколько раз он цеплялся за ветки, пару раз едва не падал. Спина жгла от напряжения.

Гнилолап всё равно настигал. Не быстро — но неизбежно. Его шаги были медленнее, но тяжёлое тело не знало усталости. Оно давило, ломало, продиралось сквозь всё. Каждое движение зверя сопровождалось влажным запахом тёплой земли, и этот запах становился всё ближе.

Нерокс продолжил свой бег, оттолкнулся от омертвелого сучка и стремительно изменил направление, устремившись к следующему стволу.

Он понял, что больше не может делать дальние прыжки. Ноги наливались свинцом. В лёгких жгло. 

«Бег бесполезен».

Эта мысль пришла спокойно. Даже слишком спокойно. Как будто тело само признало: дальше он просто упадёт.

Он замер на ветке, которая почти горизонтально протянулась низко над землёй. Недалеко росло ещё одно дерево — оно было тонким, но с широким разветвлением у основания. За ним виднелись камни. Выше и правее виднелась расщелина в коре старого ствола, похожая на тёмный карман. Зверю туда не пролезть.

Нерокс быстро оценивал всё, что видел.

«Нужно встретить его здесь, он ведь тяжелее меня. Чтобы я мог использовать его массу, толщину ветви и инерцию».

Гнилолап вышел из тумана. Размером он был больше, чем казался раньше. Мох на спине подрагивал, будто дышал сам по себе. Глаза светились тусклым зелёным, в котором не было разума — только голод.

Нерокс скользнул вдоль ветви ещё на пару шагов, позволяя себе обмануть инстинкт и не отступать дальше.

«Если он прыгнет — сук не выдержит. Он провалится. Я могу использовать это.»

Но сердцебиение мешало думать. Грудь сжимало. Он чувствовал, как дрожат пальцы, и как чужой, тёплый запах всё ближе.

Гнилолап сделал шаг. Ветка под ним хрустнула, но не сломалась. Второй шаг был медленным, осторожным. Он чуял кровь — её запах тянулся от царапины на ладони, и зверь шёл по нему, будто по следу.

Нерокс отклонился назад, хватаясь за изгиб ствола.

«Сюда. Ещё ближе.»

Его план был простым: заставить зверя перенести вес на хрупкую часть, чтобы тот провалился вниз, и в этот момент нанести удар.

Но зверь оказался умнее — или злее. Он остановился. Поднял голову. Его глаза сузились. 

Гнилолап не пошёл вперёд. Он прыгнул.

И ветвь под ногами Нерокса, вместо того чтобы остаться опорой, треснула вместе со всей линией ствола.

Нерокс понял это слишком поздно — древесина под ногами разошлась, и он вместе со зверем полетел вниз.

Высота оказалась больше, чем казалось сверху. Когда ветвь треснула окончательно, деревья в этом месте росли тесно, но сами ветви начинались высоко — метров на семь-восемь от земли. Он не успел сгруппироваться, только развернул плечи, чтобы не удариться позвоночником о торчащий сук.

Гнилолап падал рядом, выше него. Огромная туша срывалась вниз быстрее — тяжесть тянула зверя, и он, будто каменный булыжник, уже опережал Нерокса на полкорпуса. 

Нерокс ударился о ветку боком, звук вышел глухим, словно ударили по мокрой тряпке. Ребра вспыхнули болью, дышать стало тяжело. Он оттолкнулся ногой, пытаясь смягчить падение хотя бы частично. Под ним мелькнула ещё одна ветка — он скользнул по ней ладонью, оставив на коре полоску крови, и только благодаря этому ушёл вбок от прямой траектории зверя.

Земля всё равно встретила его жёстко. Мох, казавшийся мягким сверху, на самом деле был плотным слоем влажной ткани, почти как спрессованный войлок. Удар выбил воздух из лёгких, которого и так почти не оставалось. Мир на секунду погас.

Гнилолап рухнул до своей добычи. Его тело ударило землю с хрустом, разлетелись комья влажной почвы, в воздух поднялись серые споры. В этой пыли зверь поднялся быстрее, чем Нерокс успел сделать вдох. 

Нерокс перекатился в сторону. Ребра болели сильнее — по ощущению, одна из костей могла треснуть. Левая рука отзывалась резкой болью от удара, пальцы плохо слушались.

Он поднялся на колено и посмотрел вверх. Ветви стояли в темноте, словно потолок из корней. Падение в семь-восемь метров оказалось слишком жёстким, чтобы просто убежать дальше. В ногах чувствовалась тупая слабость, спина отзывалась жгутом боли.

Гнилолап снова повернул голову к нему. Зверь двигался уже осторожнее, будто падение не ранило его, а только раззадорило. 

Он был выше Нерокса почти на две головы. Широкая морда, тёмная шерсть, пахнущая сыростью, скользкие от слизи клыки.

Нерокс понимал: внизу у него не будет преимущества. Никаких ветвей, чтобы уйти вверх; никакой скорости, чтобы уйти в сторону.

И побег уже не поможет.

Зверь медленно пошёл вперёд, не торопясь. Он чувствовал кровь, чувствовал слабость. Тяжёлые шаги давали короткие толчки земле, словно почва дышала вместе с ним.

Нерокс поднялся полностью и сделал шаг назад.

«Если я побегу, он просто догонит. Нужно использовать то, что есть под рукой.»

Он сжал кулаки, хотя левая рука отзывалась резкой болью. Сделал вдох. Слышал, как внутри ребер что-то хрустит при каждом движении. Стоять было тяжело, но он стоял.

Гнилолап приблизился ещё.

Лапа размером с человеческую грудь поднялась, готовясь нанести удар.

Нерокс напряг мышцы.

Он решил бороться за свою жизнь.. На земле. На расстоянии вытянутой руки.

И единственный способ выжить — не убежать, а заставить зверя ошибиться.

Гнилолап ударил лапой, и воздух перед когтями словно прорезало. Но Нерокс уже предугадал движение. Он шагнул вбок, слегка присел и ушёл под удар, чувствуя, как горячий воздух скользит по щеке. Земля под ногами была вязкой, но он удержал равновесие.

Зверь не ожидал промаха и коротко дёрнул головой. Нерокс использовал эту паузу — сделал резкий шаг вперёд и ударил в бок зверя всей массой тела. Удар получился слабее, чем он хотел, но достаточным, чтобы заставить тушу сдвинуться в сторону и потерять опору на секундах баланса.

Гнилолап разворачивался медленно, тяжёлыми движениями. Казалось, что влияние падения всё-таки сказалось — мох на его спине потрескивал, а дыхание стало хриплым.

Нерокс снова уклонился от удара лапой, прокатился по земле, поднялся и отбежал к корням ближайшего ствола. Он двигался на пределе. Только дыхание рвалось наружу, а в висках билось так сильно, будто череп трещал изнутри.

Он успел увернуться ещё раз. И ещё. Рывки, уходы, короткие уклонения.
 Но силы кончались быстрее, чем он мог привыкнуть.

Один неверный шаг стал началом конца.

Гнилолап, вместо привычного удара лапой, резко ушёл вниз и рванул зубами. Нерокс попытался отскочить, но зверь оказался быстрее. Слизкие, тёплые клыки сомкнулись на его боку, ближе к рёбрам.

Боль вспыхнула мгновенно — жгучая, сырая, рвущая мышцы.

Лес внезапно наполнился криком. Казалось, что все силы, которые Нерокс так тщательно сдерживал, вырвались наружу.

Гнилолап встряхнул его, не отпуская.
 Мир прыгал перед глазами. Земля, туман, мох — всё смешалось.
 Боль пронзала бок, отдаваясь в позвоночник.

Крик повторился, ещё громче, сорванным голосом.
 А потом начал стихать.
 С каждой секундой.
 Становился тише. Глуше.
 Будто кто-то перекрывал источник звука внутри него самого.

Нерокс висел в пасти зверя. Дыхание дергалось короткими толчками, а потом… просто выровнялось.
 Стало спокойнее.
 Слишком спокойным для ситуации.

Глаза Нерокса, до этого наполненные напряжением, стали другими — мутными, глухими. Как вода, в которой растворили чернила. Не пустыми, а будто исчезли оттуда обычные человеческие реакции.

Лицо стало жестким, непроницаемым — словно застывшим. Не каменным, а затвердевшим, как фигура, высеченная не руки, а давлением изнутри.

Монстр почувствовал это первым.
 Ему показалось, что добыча больше не сопротивляется.
 Что организм потерял сознание или обмяк от боли.
 Гнилолап начал ослаблять челюсти, готовясь перехватить и оторвать кусок.

Но в этот момент Нерокс повернул голову.
 Неестественно спокойно.

Зверь широко раскрыл пасть, чтобы перекусить ему плечо.
 Однако Нерокс вскинул руки и ухватился за края его рта.
 Пальцы, красные от крови, вцепились в плотную шершавую кожу.

Он не должен был иметь силы удержать такую пасть.
 Но удержал.
 И начал её раздвигать.

Гнилолап дёрнулся.
 Пасть дрогнула.
 Зверь с удвоенной силой старался сомкнуть челюсти, но они так и не сошлись.

Воздух вокруг дрожал, будто плотнее становился.
 В теле Нерокса происходило что-то странное. Не мощный всплеск, не кричащая энергия — а тихое внутреннее расширение, как если бы кто-то разжал невидимые кольца внутри груди.

Нерокс выдохнул и прошептал:
 — Что со мной происходит… Я не чувствую боли.
 Он вдохнул.
 — И тело… такое лёгкое.

Словно часть тяжести, что давила внутри него все эти дни, исчезла.

Зверь начал вырываться из рук, пытаясь освободиться.
И в этот момент, в этой странной тишине внутри, в теле Нерокса что-то треснуло.
Не громко, не вспышкой — тихим, почти беззвучным толчком.
И вместе с этим ощущением что-то покинуло его. Маленькая, но заметная частица чего-то неясного оставила лёгкий след где-то под сердцем.

Дыхание стало ровным, глаза — холоднее.

Гнилолап издал короткое рычание и попытался отступить, но было уже поздно. Нерокс разжал его челюсти, оттолкнул зверя.

Гнилолап отпрянул, его челюсти раскрылись, и изо рта вырвался влажный хрип. Нерокс стоял перед ним, слегка качаясь, но уже не так, как прежде. Слабость больше не была причиной его шаткости — тело стало слишком лёгким и ещё не научилось правильно удерживать себя в пространстве.

Пар вокруг стал плотнее, горячее, и от зверя тянуло влажным жаром. Он наклонил голову, наблюдая, как добыча качается. Зеленоватые огни в его глазах дрогнули — зверь чувствовал что-то новое. Незнакомое.

Нерокс сделал шаг вперёд. Он не чувствовал боли в боку, хотя кровь продолжала стекать по кожаному поясу.

Гнилолап рванул резко, не давая времени на размышления. Его лапа прошла сверху вниз, разрезая воздух, будто пыталась разрубить землю. Нерокс шагнул вправо, но движение получилось быстрее, чем он ожидал. Он молниеносно проскользнул под лапой зверя, затем резко выпрямился и ударил его кулаком в ребра, заставив отступить.

Удар вышел довольно сильным. Мох на боку зверя дрогнул, будто под ним что-то сместилось. Гнилолап зарычал и в ответ попытался ударить хвостом.

Нерокс спустился ниже. Земля мягко и влажно приняла его ступни, но он устоял. Его тело двигалось с поразительной точностью, словно мышцы наконец обрели понимание, что им нужно делать.

Гнилолап повернулся всем корпусом и рванулся вперёд, намереваясь прижать его к корню дерева. Нерокс прыгнул вбок — снова быстрее, чем раньше, — и зверь врезался в ствол. От удара кора раскололась, листья осыпались сверху. Мох на спине зверя вспыхнул тусклым светом, словно от ярости.

Нерокс не ждал. Он бросился вперёд, прыгнул на бок зверя и вонзил пальцы в мшистую плоть. Мох поддался, но под ним оказалась жёсткая, скользкая кожа. Он удержался, но зверь мотнул корпусом, пытаясь сбросить его.

Нерокс успел перебросить ногу через живот зверя и обхватил корпус, цепляясь за выступающие куски мха. Он не ощущал ничего от воздействия спор или тяжести зверя — всё тело было лёгким, но руки всё равно дрожали, как у человека, который впервые столкнулся с чужой яростью лицом к лицу.

Гнилолап закрутился, как бешеный. Они оба падали, поднимались, катились по земле. Каждое движение зверя оставляло глубокие борозды в мокрой почве. Рёв бил прямо в уши — громкий, хриплый, будто внутри монстра булькала гниль.

Нерокс подтянулся выше, попытался добраться до шеи зверя, но тот резко согнул корпус и отбросил его в сторону. Нерокс перекатился, почувствовал, как земля скользит под спиной. Он едва удержал себя от падения на бок и поднялся на колени.

Гнилолап не дал ему времени. Он прыгнул. Полностью. Со всей массой.

Нерокс успел выставить руку вперёд — и зверь ударился об неё, как о столб. Рука, в которую врезалась голова зверя, подалась, мышцы затряслись, но кости не сломались. Это удивило самого Нерокса. Он оттолкнул зверя вбок и прокричал от напряжения — не от боли, а от усилия.

Зверь покатился по земле и, поднявшись, попытался снова атаковать.
 Нерокс встретил его лицом к лицу.

Тяжёлый удар лапы он не блокировал. Он нырнул под него, в последнее мгновение. Вдохнул резко, почувствовал прохладное движение внутри груди и ударил кулаком зверя под нижнюю челюсть. Удар был направлен вверх.
Пасть гнилолапа захлопнулась с хрустом, он зашатался, и в этот момент Нерокс увидел открывшуюся возможность.

Он прыгнул на зверя снова, в этот раз не вбок, а прямо под грудную клетку — туда, где мох был тоньше, а кожа чувствительная. Кулак врезался в мягкое место, и зверь выгнул спину, издав рык, похожий на глухой кашель.

Кровь хлынула из ран на теле зверя — чёрная, густая, как болотная жижа.

Нерокс оттолкнулся, перекатился, встал. Дышал он тяжело, но без паники. Лёгкие работали будто глубже, холоднее.

Гнилолап рванулся в последний раз. В его движении не было ужаса — только инстинкт. Он пытался добить.

Но Нерокс уже не пятился.
 Он шагнул навстречу.

В тот момент, когда зверь раскрыл пасть, Нерокс ударил его локтем по нижней челюсти — так резко, что хруст отозвался даже в собственных костях. Монстр запрокинул голову.

Нерокс вложил всю инерцию, весь накопленный импульс в следующий удар — кулаком прямо в горло зверя. Не в мох, а туда, где плоть была мягкой.

Удар был сильным. Гнилолап издал хриплый звук, вздрогнул и упал на бок.

Он дёрнулся ещё раз, расплескав тёплый пар. Потом — второй раз.
 И замер.

Нерокс стоял над ним, тяжело дыша. Руки дрожали. Кровь стекала по боку.
Но в голове не было крика боли.

Тело зверя лежало почти неподвижно, но Нерокс не стал рисковать. Он подошёл ближе, тяжело дыша, и опустился на колено рядом. Земля под ним была тёплой от крови гнилолапа и влажной от спор, которые ещё медленно оседали.

Он огляделся. В стороне валялся крупный камень — угловатый, с острым краем, покрытый мхом только с одной стороны. Камень выглядел тяжёлым, но хватка Нерокса оставалась крепкой. Он поднял его, почувствовал в ладони холод, и, не давая себе времени на сомнения, поднял обе руки.

Гнилолап дёрнул лапой — слабым, беспорядочным движением. Он не пришёл в себя, но рефлекс всё ещё жил в его мышцах.

Нерокс опустил камень на его горло.

Первый удар прорвал мох.
 Второй вошёл глубже.
 Третий разбил кожу, и чёрная густая кровь хлынула наружу.

Гнилолап выгнулся, дёрнулся всем телом, вибрация прошла по земле, будто что-то огромное в глубине леса вздохнуло.
 Четвёртый удар стал последним.

Тишина поглотила перелесок, только пар поднимался от мёртвой туши и растворялся в сыром воздухе.

Нерокс отбросил камень. На пальцах остались тёмные следы, которые не смывал даже туман.

Он выпрямился, покачнулся и вдохнул глубже. Запах гнили и мокрой земли всё ещё стоял в воздухе, но теперь он казался менее плотным. Лес медленно возвращал себе тишину, будто наблюдая, что сделает чужак, который сумел пережить его обитателя.

Нерокс огляделся.
 Он находился глубоко в перелеске серебряного мха — намного глубже, чем предполагал. Деревья стояли так плотно, что небо почти не было видно. Тропа терялась в сторону, где туман был чуть светлее — возможно, туда уходил склон, ведущий в сторону Академии.

«Нужно подняться выше. Найти гряду. Там должен быть выход».

Нерокс сделал шаг — ещё один — и на третьем всё оборвалось.

Боль вернулась не постепенно.
 Она рухнула на него одной массой.
 Словно кто-то изнутри сорвал заслон и выплеснул всё накопленное сразу.

Не было времени вдохнуть.
 Не было сил закричать.

Тело просто выгнуло дугой, мышцы свело, и в тот же миг сознание оборвалось.

Он рухнул вперёд, без сопротивления, словно кто-то выключил его одним движением.

И только после этого, когда он уже лежал неподвижно в серебристом мхе, стало заметно — раны на его теле менялись.
 Края разрывов, оставленных зубами и когтями, медленно стягивались, будто под кожей работала невидимая нить.
 Кровь переставала течь.
 Мелкие порезы затягивались первыми, потом — глубокие.

И хотя Нерокс лежал без сознания, не видя ни боли, ни странного света под кожей, его тело продолжало восстанавливаться само, шаг за шагом, будто само не желало позволить ему умереть здесь, в перелеске.